VIII

Ли-Ли, которой не видел я почти неделю, про то, почему я не видел ее, даже не заикается, а рассказывает, как хоронили Игоря Львовича. Что ж, Игорь Львович теперь в сфере моих интересов. Жил - не был, умер - стал.
- Лидия Павловна удивлялась, что тебя нет…
- Она не знала, почему?..
- Знала, но удивлялась… Пришли все соседи наши (Ли-Ли так и говорит: наши, мои, значит, и ее), из академии, он там заведовал лабораторией какой-то секретной, человек тридцать, его ученики, один… (и тут Ли-Ли - я это потом вспомнил - потянула паузу, будто прикидывая, что и как сказать) …один из Америки прилетел, Лидия Павловна говорила, что ты знаешь его, еще бомжи, - представляешь, какая тусовка!.. И когда американцу наручники нацепили, бомжи в драку кинулись. Я с бомжами была…
У Ли-Ли синяк на левой скуле - и она объясняет мне, откуда… Ну, хоть что-то объяснила.
Дурдом кругом… Зачем человека на кладбище в наручники брать, переждать нельзя?
- Нет у меня американцев знакомых.
- Так он наш, съехавший… Еврей, наверно.
- А бомжи почему за него вступились?
- Он поминки оплачивал, всех пригласил - и бомжей… Такое побоище началось! В толчее гроб с Игорем Львовичем без крышки в могилу столкнули… Достали - он весь в мокром песке, дождь как раз припустил, еле отчистили… А двое из тех, что будто бы из академии были, против нас бились. Лица в штатском, скорее всего. Лидия Павловна глаз одному, как пикой, высадила! Представляешь?
Я представил.
- Что ей за это будет, как ты думаешь?
Я отвечаю:
- Око за око… - я не думаю о Лидии Павловне, я думаю о себе.

Зиночка удачно попала: из больницы я вышел, прихрамывая. Лег раненным спереди - встал раненным сзади. Рассказать кому…
Провожая меня, Зиночка радовалась, что иголка не сломалась, а то б ей, ой, было!.. Однажды случилось такое, так едва достали, вырезали иголку… Стало быть, я не первый - и удачно отделался.
Пешком домой хромать не пришлось: в больничном дворе поджидал у машины участковый.
- Следователь попросил вас доставить… Неофициально. Это не моя работа, но… Тем более, вон вы ногу подтягиваете… Залечили?
Он как будто знал, или догадывался про Зиночку - и я ощерился.
- Какие-то же нормы есть, правила! Вызов на допрос, санкция на арест! А то приехали: вас доставить!..
- Лучше по-хорошему, - открыл дверцу машины участковый. - Есть и нормы, и правила, но лучше, Роман Константинович, по-хорошему…
Следователь меня часа полтора мурыжил.
- Были вы в день убийства в квартире Рутнянских?
- Ну, был…
Поначалу, чувствуя все ту же непонятную опасность, я отнекивался: не был. Не зная, что уже дал показания сосед, видевший с балкона, как, постояв во дворе с Лидией Павловной, я вошел в подъезд. К тому же во всем, кроме убийства, признались граждане Тихон Михайлович Лупеха, Алексей Викторович Матвеенко и Зинаида Сергеевна Лискина - ассиметричный, фикусолюб и "профессорша". А я-то думал, что женщины с именем Зина никогда у меня не было…
Следователь не стал допытываться, почему я врал и ему, и участковому.
- Понимаю, не хотели впутываться… Имя, имидж, вы достаточно известный человек, Роман Константинович. Я, кстати, один из ваших поклонников… Но почему гражданка Рутнянская утаила, что вы заходили в квартиру, как вы думаете?
- Лидия Павловна?..
- Лидия Павловна.
- Не знаю…
- Я спрашиваю, как вы думаете, почему?
- Забыла…
- Забыла?.. Сына убили, а она забыла, кто?
- Кто - это кто? Вы хотите сказать…
Следователь перебил, не дожидаясь моих предположений.
- То, что она не сказала! Если бы она что-то такое не думала, кого-то в чем-то не подозревала, она бы сказала?.. Ну, заходили - и заходили, что тут утаивать?
- И нее и узнайте.
- Узнаем. Лидия Павловна жила у вас?..
Даже про это донесли…
Допрашивая меня, следователь еще и забавлялся, пытаясь вертикально поставить, с края стола пальцем подщелкивая, спичечный коробок, и в этом месте допроса мне стало малоинтересно, удастся ему фокус, или нет…

- Пока ты в больнице был, я у людей одних ночевала, - признается Ли-Ли, хоть у нас не допрос и я ни о чем не спрашиваю. - Ты меня обидел.
Она у людей одних ночевала - и я ее обидел!
- Со всеми ночевала?.. Или с одним?
Ли-Ли - разве я матерюсь? сквернословлю? - плавно отворачивается. И столько презрительности в этом жесте…
- Пока со всеми, - говорит она туда, куда отвернулась, и поднимается. - Я пойду.
Пусть бы шла, мне даже нужно, чтобы она ушла, но ведь не так… И я снова ее усаживаю.
- Чем я тебя обидел?
- Если спрашиваешь, чем, так объяснять без толку.
Господи, ну вот как это?..
- Так и не объясняй…
- И не объясняю…
- Попыталась бы…
- Нет, без толку…
- И ты каждый раз будешь ночевать у кого-то, посчитав себя обиженной?
- Необязательно. Можно что-то другое придумать…
- Что?
- Попробуй обидеть - и придумаю…
Мы сидим с ней в парке, в летнем ресторане, где назначил я свидание Нине с дочерью и Марте с сыном. Все к тому идет, что на меня наручники нацепить могут, так перед дальней дорогой…
Ни Нина, ни Марта, будто что-то прочувствовав, встретиться со мной не отказались, хоть я сразу сказал, что будут все. Нина лишь вздохнула коротко: "Все, так все… Не помнишь, сколько их у тебя приблизительно?..
Зная, кому и что из жен моих и детей по вкусу, я пришел в ресторан часа на два раньше, чтобы загодя все заказать, приготовить сюрприз… А Ли-Ли здесь случайно: гуляла в парке с Полем. С синяком и Полем. Поль распрощался, синяк остался. Он изумляет, смотришь и думаешь: кто это так подпрыгнуть изловчился?..
- Ладно, - наклоняюсь я к Ли-Ли и целую синяк. - Иди.
Она вдруг не понимает.
- Куда?..
Только что плавно отворачивалась, сама уйти хотела - и вдруг не понимает, куда…
- Куда-нибудь, придумай… Туда, где ночевала…
- Ты опять меня обидеть хочешь?
- Нет. Просто не хочу, чтобы ты здесь была. У меня свидание.
Ли-Ли наструнивается.
- С Лидией Павловной?
"Почему с Лидией Павловной?.."
- С Зиночкой.
- Не смеши, - расслабляется Ли-Ли. - Ты уже вряд ли помнишь, что мужчина и женщина могут встречаться не только в постели.
Так… Что Зиночка, что Ли-Ли… Бабы.
Ли-Ли знает, что в парке свидание Зиночке я бы не назначил, и это правда. Уж и не помню, когда назначал… И я собираюсь сказать правду, потому что не нужно, чтобы Ли-Ли оставалась, она сейчас лишняя, совсем лишняя, но в выгородку ресторана входит Камила, резиновой куклой, от чего отучить ее никак не могу, падает на стул и вся на нем раскидывается…
- Фух, народище повсюду, а вы вдвоем… Мне пепси… - и спрашивает у Ли-Ли: - Ты уже в нашей большой семье?
- Нет, - отвечаю я за Ли-Ли. - Она здесь случайно.
- Даже случайную даму не называют местоимением, сам же учил, - отпивает пепси Камила. - А синяк?.. Это разве не семейное?
- Так у вас семейное… - насмешливо догадываясь, что к нему, встает из-за стола Ли-Ли.
Камила вскакивает:
- Ты куда?.. - и смотрит на меня неприязненно. - Раньше ты хоть не рукосуйствовал!
Вот словечко нашла…
- Увидимся… - беззаботно бросает Ли-Ли. Она выходит из ресторанной выгородки на парковую дорожку (Боже мой, как идет! Шею сломать, оглядываясь…), Камила догоняет ее.
- Подожди, Ли-Ли! Да погоди ты!..
Дочь мою больше интересует, что же такое случилось у Ли-Ли с секс-инструктором, чем то, для чего позвал ее отец… Вприпрыжку догнав подружку, Камила обнимает ее - маленькая, Ли-Ли под мышку - и метров за сто от ресторана, у мангала, курящегося шашлычным дымком, они садятся за столик. Через минуту - далеко и надолго не распрощался, поблизости слонялся - к ним подсаживается Поль… Что ж, семейное свиданьице началось.

- Чушь все это, Иван Егорович… - скользнув локтями по столу, подался я к следователю. - И вы сами знаете, что чушь.
Следователю удалось-таки вертикально поставить прыгучий спичечный коробок, и он переспросил, явно удовлетворенный:
- Чушь, говорите?.. А гражданка Лискина Зинаида Сергеевна показывает, что взяли вы ее силой, а когда она вырвалась и убежала, так уж и не знает, что вы сделали с гражданином Рутнянским Игорем Львовичем, который помог ей от вас спастись…
Ну, кобыла…
- Кого взял силой?.. Не видели вы гражданку Лискину?..
- И полагает гражданка Лискина, и не она одна так полагает, что вы, не достигнув своего, вернее, не всего своего достигнув, и убили в нервности Игоря Львовича, ибо кто ж еще, если никого, кроме вас и Рутнянского, в квартире не оставалось, - словно не услышал моего вопроса следователь. - Так что есть у меня все основания, чтобы задержать вас, Роман Константинович. Пока задержать, а там видно будет, - что я, пожалуй, и сделаю…
Все, что говорил, играя с коробком спичек, следователь, выглядело скверной шуткой, но он не шутил - по его глазам я видел, что он не шутит. Если вообще умеет шутить… За неделю расследования он, похоже, ни за что не зацепился, а я - версия… На мне - показания граждан, за мной - ложь. Мне стало также не до шуток.
- И как я Игоря Львовича убил?..
Я не знал, как убил, и следователь подсказал, как.
- Может быть, случайно… Припугнуть хотели, думая, что пистолет без патронов. Или не целясь, ненамеренно попали… Вы ведь музыкант, а не снайпер.
- Где я пистолет взял, если бомжи его унесли? Или они вернулись?.. Если вернулись…
Я не договорил, чтобы не обвинить бомжей, но следователь, в сравнении со мной - сопляк, лет на десять моложе, и на недоговоренном подловил меня, как пацана.
- Вы показывали - вот протокол! - что в квартире не были! Показывали?.. Значит, не видели пистолета?.. Не могли видеть! А теперь, оказывается, и были, и видели! Даже знаете, кто его унес! И обвиняете в убийстве Матвиенко и Лупеху! Так?
Я не находил, что на это ответить. Сказал:
- Не мне их обвинять…
- Вот именно, не вам! Потому что не уносили Матвиенко и Лупеха пистолет! - наступал, развивая успех, следователь. - Побоялись, оставили! Их пьяных возле пивной подобрали, только топор в сумке нашли! Ну?!. Вы где пистолет девали?!. Куда запрятали?..
Резко привстав и упершись руками в стол, следователь Иван Егорович Потапейко, грозный слуга закона, набычился, кровь на лицо нагоняя, и сверлящим взглядом пронизывал убийцу, который вот-вот расколется - ну все, как в кино… Я подумал, что из этой роли, будто для него написанной, самому ему выйти будет трудновато, а, стало быть, надо его выводить, время мне спасаться, - и я попросил, спокойным выглядеть стараясь:
- Можно от вас позвонить?
- Нельзя!
Я взглянул на часы.
- Шигуцкий ждет моего звонка… Борис Степанович Шигуцкий, помощник госсекретаря.
Фамилия Шигуцкого сходу выбила грозного слугу закона Ивана Егоровича Потапейко из бычиной стойки, он сел, щелкнул по спичечному коробку, стал доставать из коробка спички, зажигать их… Одну, вторую… Наслюнив пальцы и перевернув так, чтобы до конца сгорела, третью спичку, молча подвинул телефон.
- Но это не означает… - нервно храбрился он, послушав Шигуцкого и выводя меня из кабинета. - Не означает…
Отпустил бы он меня, если бы не означало… Как раз означает… Причем, всё. И только это действует - и больше ничего.

Первой должна была бы придти первая жена, однако точно в условленное время, потому как немка, первой появляется вторая… Марта в строгом белом костюме, безо всякого макияжа, холодно-красивая, подтянутая, спортивная - не мне, конечно, лабуху расхристанному, с ней жить. Даже странно, что такая - и была моей женой… Теперь она переводчицей в совместной с немцами фирме и с директором фирмы, немцем, в гражданском браке. Все правильно, по-немецки.
- Хэй! - за руку, чтоб не лез целоваться, здоровается Марта, но я все же обнимаю ее и целую в щеку.
- Привет!.. А где Роберт?..
Имя для сына подбирала Марта такое, чтобы из общеевропейского контекста не выпадало. Хотя Роберт Романович - не каждый европеец выговорит, даже не картавый. Они там в своей Европе, чтоб лишнего не картавить, без имени отчества и обходятся.
- Звонил, попросил разрешения на двадцать минут опоздать.
На двадцать минут! Попросил разрешения!.. Кого же немчура эта из моего сына вылепит?..
Нина появляется с той стороны парка, где сидят Камила с Ли-Ли и Полем, идет неуверенно, как бы и не очень желая… Увидев Камилу с компанией, подходит к ним… Камила машет мне рукой: мол, подожди…
- Их там больше, - замечает Марта. - Может, и нам к ним?..
Нина бы сразу спросила: кто это там с Камилой и Полем?.. Марта не спросит.
- Придут, - веду я к столу Марту, чувствуя, что все мной придуманное может закончиться, не начавшись. Как ты?
- Нормально. А что у тебя?.. Или всех подождем?
- А как правильно?
- Правильно подождать.
- Одной тебе неинтересно?
- Тебе неинтересно. Иначе одну меня ты бы и пригласил.
Все они - собственницы. И правильная Марта тоже.
- И ты бы пришла?
- Теперь - нет.
Отвечает, как отрезает.
Марта не всегда была такая, немецко-латышское в ней уже здесь прорезалось, у нас, в нашем бардаке. Должно быть, бардаку вопреки. Ей было семнадцать, она только-только школу окончила, импульсивная, взбалмошная, неправильная, когда на концерте в Риге выбежала с цветами на сцену - и я поймал ее и не выпустил. Родители ее в суд на меня подали, будто бы я выкрал у них дочь, но, пока суд да дело, родился Роберт, и Марта вырвалась от меня лишь через десять лет.
Я любуюсь Мартой, вспоминаю ее - это она только с виду холодная - и думаю: глупо, что развелись. Жаль, что она вырвалась… Жаль. Жили бы вместе, Роберт бы опаздывал, на сколько хотел, или вовсе не приходил бы и не просил бы на то никаких разрешений…
- Скажи мне о Роберте… - прошу я Марту.
- Что сказать?
- Как у него… ну…
- С сексом? - как я и ожидал, напрямик у себя самой доспрашивает за меня Марта. - Нормально. Сейчас у всех у них с этим нормально, без наших проблем.
Я хочу спросить: "У нас разве проблемы были?.." - но спрашиваю:
- А Поль?..
- И с Полем нормально, - спокойно отвечает мать моего сына. - Это также не проблема.
Моя Марта - общеевропейский стандарт, вот что такое моя Марта. Не то, что моя Нина, которая подходит и не знает, подходить или нет, а, если подойти, так как поздороваться, чтоб показаться ни перед кем ни в чем не обязанной, свободной… Я целую и усаживаю за стол свою первую жену, тихую, славную, заботливую Нину, с которой не надо было мне разводиться и никаких других жен иметь не надо было, иду к бару, где припрятал цветы, подношу Нине букетик красно-желтых настурций, Марте - бело-розовых маргариток, наливаю шампанское и замираю, окаменеваю, не дышу, ожидая: вспомнят ли?..
Вспомнили!.. Еще как вспомнили!.. Порозовели, как маргаритки! Заалели, как настурции! Ах вы, золотые мои!.. Ну почему бы нам всем вместе не жить, что у вас за принципы такие: или я - или она!.. А кто она, какая?.. Может, и не хуже… Вот же ты, Марта, не хуже Нины - и Нина тебя не хуже… Только Марта, правда, поумнее - у, какая умница! - догадывается, что нужно сказать, чтобы услышал я то, про что они вспомнили, и спрашивает:
- Ты записываешь, кому и какие первые цветы дарил?..
У, немка! - да ладно, пусть так, но все же вспомнила, обе вспомнили! И ни одна не обиделась и не разозлилась, я все же побаивался, что разозлятся или разобидятся одна перед другой…
- Выпьем?.. - поднимаю я шампанское. - На брудершафт… Чтоб на "ты" поцеловаться…
- Нет, - вдруг отказывается Нина и кладет настурции на стол. - Первой роза была… Ты ночью розу в окно бросил, а настурции утром были…
Я сражен.
- Какая роза, Нина?.. - спрашиваю я виновато и растерянно, словно ничего и вспомнить не могу, и моя первая, самая лучшая, самая раскрасивая моя жена восклицает победительно:
- Белая! - и, словно и в самом деле во всем свободная, раскрепощено, почти как Камила, откидывается на спинку стула, а в светло-серых глазах латышской немки мелькает что-то свое победительное.
Ух, как вы все же одна перед другой!..
- О, Боже!.. Роза!.. Белая!.. Ну да, белая роза! - делая вид, будто нет мне прощения, подаю я знак бармену, с которым заранее все договорено, и он бросает из-за стойки к нам на стол белую розу. Удачно так бросает, словно всю жизнь на столы розы бросал, придется ему за классность набросить - роза как раз перед Ниной кончиком стебля втыкается и медленно к ней ложится…
- Извини, что не в окно и не ночью, - целую я руку Нине. - Не ночь и окон нет…
- Ничего, - смущается перед Мартой Нина. - Ничего, спасибо… - И слезы в глазах ее на мгновение всплывают - и глазами вбираются…
Марта не умеет плакать, а Нина не плакать научилась.
- Что у вас тут за цирк? - падает на стул рядом с Мартой Камила. И почти сразу вслед за ней появляется и садится к Нине Роберт.
- Батя фокусы показывает?
- Хэй, Марта! - здоровается Камила. - Как ты?
- Нормально. А ты?
- Нормально.
- А ты, Роберт? - спрашивает Нина.
- Нормально. А вы?
- Нормально, - не своим словом отвечает Нина, и Роберт вскидывает голову:
- А ты как, батяня?..
Рано они явились… Не вовремя… Еще пять минут - и я женился бы на Марте и на Нине…
- Никак. Во всяком случае, не нормально. Вы кто, скворцы?..
- Учить собрал, - сама себе наливает шампанское Камила. - Я так и думала…
Нине сорок, Марте тридцать четыре, Камиле двадцать, но кто из них мать, кто дочь, сразу, не зная, и не разберешь… Так и не говорите мне, что, сколько жили со мной, столько мучались, если так сохранились. Я вон измаялся с вами - так оно и видно: ген любви вот-вот сломается…
- Не сердись, классно выглядишь, - миролюбиво кивает Роберт. - На меня похож.
Он под Марту подделывается, не замечая этого, а ему не идет… Надо бы чаще встречаться с ним, сын на отца походить должен, а не на немку.
- Все в сборе, что в повестке дня?.. - деловито спрашивает Марта, для которой маргаритки маргаритками, а время временем, и ей точно нужно знать, на что она время теряет. А Нине можно не знать: пригласили - и пришла. Нина славная…
- Бал! - подаю я знак нанятому в помощники бармену, чтобы он распорядился на кухне, и спрашиваю у Марты: - Ты что б сейчас съесть хотела?
- Рульку, - сразу отвечает немка. - Но не вздумай, мне нельзя!
- А ты, Нина?
Белоруска колеблется.
- Бабку. Или мачанку…
- Так бабку или мачанку?..
- Можно и мачанку…
- Вместе с бабкой?
- Нет, ты что! Одно что-то…
- Мачанку?
- Пусть мачанку…
- С блинами?
- С блинами…
- С колбасками и ребрышками?..
Раньше я часто играл и Нининой нерешительностью и сейчас счастлив вспомнить игру, но Роберт о том не знает и не выдерживает:
- Мне тогда бабку!.. - и радуется, что Нина бабку не выбрала, а Камилу он опередил, будто нельзя две бабки заказать… Белорус, хоть и полиглот, и хакер, и немецкий пасынок.
Камила вдруг спрашивает:
- А Ли-Ли кормить будем?..
Я не слышу.
- Тебе что, Камила?
- Мне то же, что Ли-Ли и Полю.
Камила и не немка, и не белоруска… Смесь гремучая… Я не понимаю, как она, такая, у Нины могла родиться… Но обычно она за меня, какая муха ее укусила?..
- Ли-Ли и Поль шашлык съедят.
- Тогда и мне шашлык.
- Камила…
- А, не угадал?.. Шашлык!
Бармен тем временем успевает распорядиться, у стола вырастают два официанта, один из них ставит перед Камилой шашлык, который я для себя заказал, и обходит стол.
- У кого рулька?
- Браво! - не удержавшись - живая, знаю я ее! - хлопает в ладоши Марта. - Съем, хоть лопну!
- Мачанка?.. Бабка?.. - спрашивает второй официант, ставя мачанку перед Робертом и бабку перед Ниной. "Наоборот", - поправляю я официанта. "Ну, ты даешь!.." - восхищается Роберт и, не ожидая, пока это сделает официант, быстренько переставляет сковородку с мачанкой к Нине и горшочек с бабкой к себе. Нина улыбается - наконец-то она улыбается! - а мне достается жареная форель, заказанная для Камилы.
- Камила, ты ведь рыбу любишь… - сочувственно и как раз вовремя, улыбаясь, говорит Нина, родившая себе такую дочь.
Камила повержена… Она действительно любит рыбу, особенно жареную форель, но теперь ей рыбу не есть: будет знать, как отцу поперек вставать…
Повержена Камила не надолго. У нее, как и у Ли-Ли, все просто решается: взял одну вещь и на место другой поставил.
- Давай меняться, - нагло забирает она форель, и я расцениваю это как мирное соглашение после непонятной для меня локальной войны. Ну, если мир, пусть ест свою рыбу…
- Роман, а как ты все угадал?.. - удивляется Нина. - И мачанка с колбасками и ребрышками…
За годы без меня Нина многое про меня забыла.
- Ты забыла, что он артист, - говорит Марта.
- Лабух, - уточняет Камила.
- Выступальщик, - подыгрывает Роберт. - Выступай, но не с шампанским же под бабку…
Я наливаю ему рюмку водки - в его возрасте, играя на свадьбах, я пил ее стаканами.
- Роберт… - приподнимает бровь Марта.
- Я люблю вас всех, - поднимаю я шампанское. - И хочу, чтобы все мы встречались. Хотя бы изредка…
- Можно и чаще!.. - торопливо чокается со мной Роберт, лихо опрокидывает рюмку и накидывается на бабку, а Марта, опустив бровь, вопрошает:
- И что из этого получится?
- Нормальный гарем, - обсасывая плавник форели, высовывается Камила. - Наш отец, ваш старший муж - нормальный басурманин. Вон и жена младшая при мангале поджидает, пока он с двумя старшими забавляется…
Нина недоуменно оглядывается.
- Какая жена? Там Ли-Ли с Полем…
- Ой, мама… - облизывается Камила и отрывает форели голову.
Нет, сегодня она не за меня… Зря я рыбой с ней поменялся.
- Не одолею одна… - принимается за рульку немка. - Жаль, муж мой младший не при мангале, а то бы позвала.
Не стерпела все же…
- Гарем… мангал… - обжигается Роберт горячей, еще скворчащей в горшочке, бабкой. - Ну и что, пусть себе, жили бы все вместе…
Я говорю:
- Младшие подождут…
- А ты бы с кем жил? - спрашивает у Роберта Камила, и Роберт отвечает:
- С Полем.
У Нины вилка выпадает из рук, а Марта смотрит на меня:
- Роман, у тебя проблемы?
Это у меня проблемы?.. Впрочем, да, проблемы, но не может быть, чтобы мой сын - и гомик… Ему всего шестнадцать, он мастурбирует, он еще никто…
Вилка плюхает в сковородку с мачанкой, Нине брызгает на блузку, как раз на грудь, а грудь у Нины…
Когда разводились, Нина фотоснимок порвала: стоит голенькая, руки высоко вверх, ровненько вытягивается на цыпочках - и скрипка лежит на груди… Снимок тот я в журнал "Советское фото" хотел выслать. Лицо Нины в профиль на нем, прикрыто волосами, не узнать, но Ростик сказал, что советские лабухи Душку все равно узнают.
Профессор Румас, которому было уже два раза по сорок, и поэтому от гена любви в нем одна радиация осталась (а тут Нину в консерваторию занесло по классу скрипки учиться), трагически руки заламывал: "Для чего человека Бог сотворил?!. Для сексуальной катастрофы?.. - И вздыхал, глядя на Нину. - Вы не скрипачка, вы душка… Играйте, я полюбуюсь…"
Так эта душка к Нине и пристала.
Душка - круглая палочка еловая, которая ставится в распор в корпусе скрипки между нижней и верхней деками. Душка придает корпусу жесткость, но не это главное: она передает вибрацию верхней деки нижней - и наоборот, создает резонанс. С душкой скрипка поет, без нее - едва дышит. Выбить душку - вынуть из скрипки душу. И не найти потом…
Я многого в себе не нашел, разведясь с Ниной. И не знаю, и не помню, не понимаю, куда что девалось…
- А вы снимите блузку, - предлагает Роберт беспомощно-растерянной Нине, которая, не нагибаясь, пытается взять салфетку, и Нина машинально расстегивает на блузке верхние пуговицы, выявляясь во всей красе, но останавливается:
- Как снять?..
- Так, чтобы замыть…
К разочарованию Роберта - да и к моему - Нина суетливо застегивается.
- Только и не была, что голая в ресторане…
Марта подает ей салфетку.
- Подождите... - придерживает Нину Роберт. - Так размажется...
Роберт берет нож со стола и ножом, другой рукой натягивая блузку, собирает с Нининой груди перламутровые капли. Собирает и слизывает с ножа... Движения Роберта медленные, плавные, Нина сидит, боясь шелохнуться.
Душка...
- И бабку съел, и мачанки лизнул, - высасывает мозги из головы форели, сколько в рыбьей голове тех мозгов имеется, Камила. - Ловок, в папку... Как ты, мама?
- Пойду я... - виновато смотрит на всех Нина. - Не сидеть же так...
- Водкой надо, чтобы пятен не осталось, - тянется к бутылке Роберт, на излом испытывая терпенье немки в строгом белом костюме:
- Не будешь же ты Нину Даниловну водкой поливать?
Роберт наливает рюмку.
- Тогда выпью… Выпьем, батя?
Я все еще держу бокал с шампанским.
- Выпьем… Я люблю вас всех… Я люблю и тебя, Нина, и тебя, Марта… Также, как раньше, как когда-то, ничего и никуда не девалось… Вы скажете, что так не бывает, но так бывает. Со мной, во всяком случае… И еще я люблю Ли-Ли.
- И мамку Ли-Ли, - сдирает кожу с форели Камила.
- И мать Ли-Ли… Кому от этого плохо?
- Кому?.. - у всех спрашивает Камила.
- Ну, ты даешь… - поднимает рюмку Роберт. - За твое здоровье!..
Как ни странно, на этот раз даже Марта не пытается остановить Роберта, здоровье мое и для нее что-то значит, и мы все вместе выпиваем. У меня пощипывает в горле - и вовсе не от шампанского.
-Завидное у тебя здоровье, - по-немецки просто признает Марта, глядя мимо меня, должно быть, на Ли-Ли. - На пятом десятке…
- Мог бы, такой здоровый, и поумнеть, - договаривает за Марту Нина, и Марта кивает:
- Я то же самое сказать хотела.
- Совсем не то!.. - перечит Роберт. - Это сговор, дети против!.. - И Камила тут же вопреки Роберту:
- Я не против, мог бы поумнеть.
Роберт захмелел после второй рюмки и согласен быть ребенком… Надо бы как-то подступиться к нему и про Поля поговорить… Или не лезть, что с этим сделаешь? Само пройдет… Да шутовство это, скорей всего, игра!.. Приколы у них теперь такие…
Заимев поддержку большинства, Нина смелеет. Так и прежде было, с поддержкой она всегда смелела, я на всех ее концертах за ближней кулисой стоял, чтобы она хоть краем глаза меня видела.
- Как тебе удается не помнить, Роман, что у каждого из нас своя жизнь?.. - и, совсем осмелев, Нина спрашивает:
- А мать Ли-Ли где?
- Своей жизнью живет, - мотает Камила, держа за хвост, голый скелет форели. - С Дартаньяном.
- С кем? - впервые с интересом переспрашивает Марта.
- С собакой. Зоя Павловна живет в квартире Лидии Павловны и присматривает за ее собакой Дартаньяном, потому что Лидия Павловна пропала.
Мне вспоминается разговор со следователем, и я не понимаю Камилу.
- Как пропала?..
Камила отрывает от скелета форели золотисто-зажаренный хвост - это для нее лакомство.
- Совсем. И нет Лидии Павловны нигде, и найти ее никто не может. Ли-Ли тебе не сказала?..
Я оглядываюсь в сторону мангала, но за столиком, где только что сидели Ли-Ли с Полем, лишь одинокий Поль. Ли-Ли ушла, что-то придумала, пропала, и никто из моих - а все ведь видели, как ушла Ли-Ли и пропала - мне об этом не сказал.
Семейка у меня - такая не у каждого басурманина…