VI

Ли-Ли приходила ко мне, когда хотела, и не приходила, когда хотела. Обычая допытываться, где я бывал, где она бывала, мы не заводили. Я думал, что Ли-Ли, если не у меня, то ночует у родителей. Ну, думай себе…
На кухне, окном выходящей во двор, горел свет. Я зажигал его, прибираясь, и не мог вспомнить, погасил или нет. Только бы она была!..
"Не нужно дверь отмыкать самому, а позвонить, чтобы открыла, тогда она будет…"
Конечно, если откроет - будет.
Позвонил - и мне открыла старшая сестра Ли-Ли, а Ли-Ли из кухни крикнула:
- С нами сегодня мама ночует! Ты не против?..
Замена, значит, пришла… Быстро пришла замена. Быстрей, чем скорая помощь.
- Зоя Павловна, - подала мне руку мать Ли-Ли, старшая ее сестра, похожая на Ли-Ли не меньше, чем сама Ли-Ли. - Вы не против, Роман?
Он, значит, Максим Аркадьевич, она Зоя Павловна, а я опять Роман… Хорошо еще - не Романчик.
- Роман Константинович, - поцеловал я ей руку, и она засмеялась.
- Ну, тогда Зоя.
Это была моя женщина. Как только она открыла дверь, как только я увидел ее - наши взгляды скрестились, чиркнув, как огниво об огниво, высекая искру, которая воспламеняет желание. Я захотел ее больше, чем Ли-Ли, и она это почувствовала. Не почувствовать такое женщина не может. Салют победы сверкнул в ее взгляде.
Множество раз я пытался понять, как оно так выходит, случается, что вот эта женщина - просто женщина, а вот эта - твоя… Только понять это невозможно, как Дао.
Твоя - это та, в которой, как в Дао - всё, и это все - твое. Твоя - одна на тысячу, на миллион, на звездную бездну женщин. Ее можно почувствовать, даже не видя ее, по тем пульсациям, биениям, токам, которые от нее исходят… Можно распознать ее во сне слепым взглядом тела.
Такое бывает не у всех и не со всеми. Тот, с кем и у кого такое бывало, счастливчик. Я счастливчик, у меня было такое.
Впервые, - и потому помнится, - в небесах, в самолете.
Я возвращался с гастролей из Красноярска. Уставший, укатанный и гастролями, и трехдневным ожиданием в забитом пассажирами аэропорту, где люди спали, стоя. В те времена билеты не продавались нигде и никогда, они не покупались, а доставались, и если тебе по блату, или с переплатой доставался билет, так обязательно там, откуда ты летел, или там, куда летел, была непогода. Снег ли, туман ли - хоть зимой, хоть летом… А чего-нибудь более муторного, чем тупое, от которого не отлучиться, ожидание в аэропорту, я не знаю.
Войдя в самолет, я, еще падая в кресло, уже проваливался в сон, чувствуя, что так спать, как сейчас, мне никогда не хотелось - и готов был уснуть и не просыпаться: быть во сне, быть и быть…
Но тут кто-то сел со мной рядом. Даже не так: не сел кто-то, а возникло что-то в кресле рядом со мной, что сну моему показалось опасным. И я попытался, насколько возможно было, от этого отодвинуться, чтоб не мешало... Чтобы спать, спать, спать… Ничего подобного раньше со мной не случалось, и я не понимал еще, не знал, что отодвинуться от этого можно разве только за борт самолета.
Слева вибрировала и проникала в меня волна, ничего не знающая о преградах, - их для нее не существовало. Она была, как зов, исходящий от самки, до сих пор скрывавшейся в первобытных лесах, плававшей в извечных водах, и сейчас вышедшей из лесов и вод, чтобы принять в себя того, кого она подзывала. Возбужденное ей желание поднялось вдруг, захлестывая, из темнющей той глубины, которой мы сами в себе страшимся, и сразу же почувствовалось таким нестерпимым, что сдержать его, смирить и погасить, можно было, разве что кончившись, исчезнув. Но и этого было желанию мало, оно, проникнув в меня, все во мне занимало и заполняло, становилось больше меня самого, разрасталось, вытесняя из меня все, что мешало ему: разум, еще пытающийся противиться, душу, тщащуюся стыдиться. Наконец, вытеснив все, кроме самого себя, оно забрало меня у меня и бросило к той, что была рядом. К той, которая позвала, выйдя из лесов и вод…
Мы сидели впереди, на первых креслах, перед нами не было никого, и самолет взлетал. Мы взлетели вместе с ним… Только выше, гораздо выше самолета.
Я не понял, не осознал, как это случилось. Повел рукой влево - она взяла руку и прижала к лону. Знак подала, что я не ошибся: это ее зов. Наклонилась, коснулась поцелуем, завела руку за спину и подсела на меня. Я не видел, с кем взлетал, я не размыкал глаз. И мне было все равно, смотрит ли кто-то на нас, и что, если смотрит, думает.
Нестерпимое желание пережгло меня, и все кончилось быстро, до стыдного быстро. Почти так, как некогда с феей Татьяной Савельевной.
Та, что вышла из лесов и вод, жаждала продолжения. Она подняла меня и повела за руку, слепого, в хвост самолета. "Ему плохо…" - сказала она кому-то, должно быть, стюардессе. И мы закрылись в туалете.
В туалете протяжно, ознобно завывало - и мы полетели в этом ознобном вое, протяжно сливаясь в нечто одно, что летело и выло. Как она выла - ненасытная всемирная самка! - в самом поднебесье, и вой ее скручивал холодный ветер и скидывал вниз, на все леса и воды…
Сколько это длилось, не знаю, не помню. В дверь туалета постучали раз, второй и третий, но желание не отпускало ни меня, ни ее, и она лупила, колотила ногами в дверь, отгоняя тех, кто стучался, - и выла, выла, выла…
Я не открывал глаза.
Когда оба мы, став одной пустошью, сожгли желание до пепла, она за руку отвела меня на место, прикрыла шарфиком, и я, так и не подняв беспробудные веки и не увидев ее, уснул. Проснулся в Москве.
Кресло рядом пустовало. Можно было подумать, будто все мне приснилось, но меня прикрывал шарф.
- Выходите! - нетерпеливо сказала стюардесса. - Налетались.
Она была - как с рекламных плакатов: "Летайте самолетами аэрофлота!" - и голос был похожим, но это была не она. И все же я спросил, - в самолете никого больше не оставалось, все уже вышли:
- Это вы?
- Я! - пропуская меня, ответила она еще нетерпеливей. - Я вам в Свердловске, между прочим, поспать дала. Хоть по инструкции на стоянках надо всех высаживать.
Инструкции если и пишутся, то не для таких…
Оглядываясь на нее, я выходил из самолета. В последний момент она улыбнулась… Было чему. Но это была не она.
В аэропорту, поджидая багаж, почему-то я расслышал, будто крайне важное для меня, объявление.
"Гражданку Анну Возвышенскую, прибывшую рейсом из Иркутска-Красноярска-Свердловска, ожидают у справочного бюро. Повторяем…"
Объявлений звучало много, они, шипя и потрескивая, повторялись одно за другим, но я услышал только это, и кинулся к справочному бюро. Ждал там долго, десятка два мужчин и женщин на глазах моих встретились. Но ее среди них не было, я не чувствовал ее.
Дольше всех возле справочного бюро, чуть нервничая, стоял и ждал молодцеватый капитан-артиллерист - с васильковыми глазами и с одной, но шикарной, белой розой. В отличие от тех, кто ждал давно и безнадежно, капитан не терял надежды, не вскидывал каждую минуту руку с часами и не оглядывался потерянно по сторонам - стоял и ждал, словно стоять и ждать здесь его приказом поставили. И ждать он, казалось, будет хоть до второго пришествия… Мне нечего было терять, а найтись хоть мелочь, хоть зацепка какая-то, могла, и я подошел к нему.
- Вы не Анну Возвышенскую встречаете?
Бог мой, как он мной осчастливился! Как обрадовался! До сих пор мне кажется, что за всю мою жизнь никто и никогда от появления моего не испытал такого счастья, этакой радости…
- Вы от нее? - ухватил он меня за плечи, и васильковые глаза его засияли сине-сине… - Где она, где?
Если б я знал, где?.. Но знал теперь, что она. Только ее могли так ожидать.
- В Свердловске сошла, - сказал я первое, что в голову пришло, и тут же подумал: "А, может, и правда, в Свердловске?.."
Капитан опешил.
- В Свердловске?.. - Но растерялся он всего на секунду, на миг. - Ах, да!.. У нее там сестра, мог сам догадаться!
Мне и неловко было перед ним, и нужно было свое вызнавать.
- Анна просила, чтобы вы позвонили сестре… Можем отсюда, здесь есть междугородний…
- Позвонил?.. - глаза капитана пригасли. - У сестры нет телефона. - И тут же капитан в той неловкости, в которую сам себя я поставил, мне и помог, как всегда помогают наивные люди. - Может, вы что-то перепутали? Забыли?..
- Мог и перепутать… Долгий такой полет… Кажется, не сестре, а…
Капитан был ангелом.
- Кате Сумской?..
Я не знал, есть ли у Кати Сумской телефон, и, не рискуя, только жестом показал, что, может быть, и Кате…
- Не помню номера! - в отчаянье, будто я единственный, кто спасти его может, смотрел на меня капитан. - Где-то записан, но не помню! И записан дома, а мне на службу!.. Что же делать? Что делать?..
"Господи! - подумал я, - почему я не Анна Возвышенская? Мог ведь Анной родиться, и меня бы так любили и ждали, почему я не Анна?.."
- Да что уж, если уж так… - я слов не находил. - После службы позвоните… А можно и я позвоню?
- Вы мне?.. - наконец правильно не понял чего-то капитан, но и на этот раз растерялся, заподозрив меня, всего на мгновение. - Ну, конечно! Пожалуйста! Я все ей передам, звоните, она будет рада!..
Телефон его, записанный на авиабилете Красноярск - Москва, я помню и поныне и иногда по нему звоню. Мы сдружились с капитаном, который стал теперь подполковником, но без Анны. Анну Возвышенскую он и тогда не дождался и потом не нашел. Так что мы оба ее потеряли и в потере сошлись. Только он знает, кого потерял, а я нет… Может, и не Анну.
Шарфик Анны я подарил Нине, на которой тогда женился. Она увидела его у меня - я и подарил. Шарфик был новый, с еще не оторванной этикеткой.

Стол на кухне, застланный новой красной скатертью с еще не оторванной этикеткой, я не покупал такой скатерти, накрыт был с шампанским, тортом, цветами…
- Праздник?.. - спросил я, присаживаясь.
- Праздник! - вскинула волну волос Зоя Павловна. - Будем пить шампанское!..
Ли-Ли наклонилась и поцеловала ее волосы.
- Зоя развелась сегодня… Вольная! Открывай, Роман!..
"Зоя?.." - несколько удивился я, открывая бутылку. Шампанское вскинулось белым шипящим фонтаном под самый потолок.
- Ой, салют какой! - стряхивала капли с волос Зоя Павловна. - У меня и на свадьбе так не взлетало!..
- Зоя! - звонко чокнулась с ней Ли-Ли. - Поздравляю!..
Мать Ли-Ли, которую дочь называла почему-то по имени, до дна выпила шампанское и вскинула руку с бокалом.
- Можно на счастье, Роман?
- Бей, - ответил я ей на ты, если уж она Зоя. И она, мгновения не промедлив, разгвоздила бокал о пол.
Ли-Ли бросилась убирать.
- И выметем, и выкинем такое счастье!..
Если бы на свою кухню не перенесся я только что из кухни Максима Аркадьевича, так мог подумать, будто Зоя Павловна вырвалась из лап упыря, вурдалака.
- Порежьте торт, Роман, - подала нож Зоя Павловна. - Гулять так гулять! А то фигура, фигура!..
На фигуру свою могла она не сетовать. Такая же стройная, как и Ли-Ли, но не излишне высокая, от чего рядом с Ли-Ли, особенно на людях, я иной раз тушевался, Зоя Павловна обладала полнее налитыми, без пышности сочными формами… Спелая, как сказал Максим Аркадьевич. Что же до страстности, под которую хотел он сбагрить мне свою бывшую жену, там посмотрим… Страстность - это не бокалы о пол колотить.
- Вы не удивляйтесь, что Ли-Ли меня по имени называет, я сама ее приучила. Она еще маленькой была, четыре года, мы на юг поехали, меня за сестру ее старшую все принимали, а Ли-Ли, куда ни зайдем: мама, мама… Я возьми да скажи: давай я дома для тебя мамой буду, а здесь - Зоей. Она согласилась, даже обрадовалась, как будто тайной, нам одним известной, игре. А домой вернулись, она и дома: Зоя… Спрашиваю: почему? "Ты на Зою, - отвечает, -похожа больше, чем на маму…" Я не поняла, но так между нами и осталось… Кстати, Ли-Ли, почему?
- Чтобы не путаться, - еще раз поцеловала ей волосы Ли-Ли. - Я палец о твое счастливое стекло до крови порезала…
- Ой-ё-ёй… Дай оближу…
Вроде бы, ничего в этом и не было - давнишняя семейная привычка, жест из детства, когда случалось Ли-Ли пораниться… Зоя слизнула с пальца кровь - и тут прикосилась на меня и взяла в рот пораненный палец Ли-Ли, на язык его так протяжно взяла и так стала облизывать, округляя губы, что ожил и отозвался во мне мой пораненный романчик, и Зоя обласкивала, обцеловывала палец дочери и косилась, косилась на меня, и наши взгляды пытались ласкаться, целоваться, и Ли-Ли мой взгляд перехватила.
- Мы не лесбиянки, Роман. Зоя с Максимом спит.
Ну что ты с ней поделаешь!.. Сломала кайф, как детскую игрушку.
Мне подумалось, что отца по имени она могла бы и не называть, не похожи они, как сестра на брата, а Зоя взглянула на Ли-Ли, будто напугавшись. Ли-Ли вынула, вырвала палец изо рта Зои и обвернула салфеткой.
Бывают моменты, в которые вроде бы ничего не случается и случается все. Я люблю их за неоднозначность, за присутствие в них игры, в которой каждый находит свое, не требуя чужого. Этот момент был как раз из таких, ни к чему не обязывающих, фривольно-игривых, хоть Ли-Ли он и взбунтовал, потому что она поприсутствовала в нем всего лишь статисткой.
- Я был сегодня у Максима Аркадьевича, - не без труда усмирил я пораненного романчика, от напряжения в котором сквозная боль отозвалась в паху.
Зоя напугалась еще больше, а Ли-Ли растерялась, что случалось с ней редко.
- Был так был, - постаралась Ли-Ли скрыть растерянность. - С чего вдруг?..
- Он позвонил мне… Захотел поговорить.
- И о чем говорили? Если не секрет?..
Спрашивая меня, Ли-Ли смотрела на Зою…
- Да какие секреты… Про Дао… Ты почему не призналась мне, что поешь?
Этого Ли-Ли не ожидала. И так, смутившись, оторопела, что и скрыться не смогла.
- Как?.. Он…
- Ли-Ли, а что такого?.. - совладала с чем-то в себе самой и вступилась за бывшего мужа Зоя Павловна. - Даже смешно, что ты таишься с таким голосом… Комплекс какой-то.
- Святая правда, - кивнул я Зое, пытаясь приласкать Ли-Ли. Она вывернулась. - Я с ног сбился, певицу выискивая, на которую времени не жаль, а она под боком прячется. Как тот топор под лавкой.
- Я тебе не топор! - заагрессивничала Ли-Ли, но я все же прихватил ее за талию и притянул к себе.
- Это я топор! Голос в тебе не почувствовал… Правильно Поль сказал, что я тупой, - и я втиснулся лицом в ее живот, притаился, ожидая, что будет.
Ничего не было. Ли-Ли про Поля как бы и не расслышала. Зоя спросила:
- Вы дуэт их слышали? Правда ведь, что-то невероятное?.. Слушаешь и хочется…
- Хочется, хочется… - стал я играть с Ли-Ли, задыхаясь в ее прохладном, с пищинками шампанского животе и спускаясь все ниже и ниже… Там так меня все ждало, что я уже не был уверен, что к тому животу, из которого вышла Ли-Ли, как Анна из вод и лесов, меня влечет больше…
- А давайте еще выпьем! - как раз нужно было воскричать Зое Павловне. - За голос Ли-Ли! Я так хочу, чтоб она пела, Роман! Я сама хотела…
- Все хотят, за это и выпьем, - разлил я шампанское в два бокала и ждал, пока подаст Ли-Ли третий взамен разбитого.
Ли-Ли взяла из рук моих бутылку и отставила в сторону.
- Я не хочу! Когда все хотят, я не стану хотеть.
- Все хо-тят, но не все мо-гут… - сказала Зоя Павловна, так растягивая слова, что в них как бы и не слышалось пошловатого намека. - Вдвоем выпьем, Роман…
Она подняла бокал и опустила его, не выпив.
- Сказать, Зоя?.. - спросила Ли-Ли. - А то что он подумает… Представляешь, что ему философ наш наплел?
- Как хочешь… - пригубила бокал Зоя Павловна. И повторила. - Все хотят, но…
Ли-Ли, было видно, раздумывала, как сказать, да и говорить ли то, на что напросилась. И не могла начать… Зоя Павловна, отпив еще глоток, пришла ей на помощь.
- Тебе неловко, отец… сама я скажу. Чтобы понятно было без Дао, без китайской философии, - усмехнулась она уголками губ, нехорошо усмехнулась. - Мой муж импотент, Роман Константинович. Уже больше десяти лет.
Это проговорилось с неправильными какими-то паузами, даже вовсе без них, и так прозвучало, что показалось, будто при мне обо мне она сказала, представляя меня кому-то: "Мой муж импотент Роман Константинович".
Было бы малоприятно, если бы она кому-то так меня представила. Но что бы я делал, если б она сказала правду?..
В данном случае правда меня не касалась и поэтому могла быть правдой. Она и была, похоже, правдой, которая одна объясняла то, что всеми правдами и неправдами так и не смог объяснить мне Максим Аркадьевич.
Но ведь Ли-Ли сказала: "Она с Максимом спит…"
- Я привела к тебе Зою, Роман, - села мне на колени Ли-Ли. - Только… - она взглянула на мать, как на подругу, которая ей разонравилась. - Только не уверена… теперь не уверена, что хочу этого.
- Ну… - нукнул я, я так и умру с этими нуками, которых у Крабича набрался так, что не отучиться, а Крабич услыхал, как я нукаю, и сам нукать перестал. - Что ты сказала?
Ли-Ли отпрянула.
- Не выделывайся, Роман! Когда меня Камила привела, ты сразу все понял!..
Она смотрела обиженно, и до меня стало доходить… До меня стало доходить, а она еще и обижается!.. Я для них кто: бык племенной? Или осеменитель, как у них там?
- Я вам кто: бык семенной?..
Меня открыто, внаглую пользовали, бабы пользовали, и во мне проснулось мужское достоинство, которое, впрочем, если посмотреть на то, какие бабы меня пользовали, могло бы и подремать.
- Ли-Ли! - прикрикнула, наконец, Зоя Павловна на Ли-Ли, как мать на дочь. - Ты что себе позволяешь!..
Только что, пять минут тому, облизывая палец и косясь на меня, она тайком и позволяла себе как раз то, о чем теперь откровенно сказала Ли-Ли. И я успел сообразить это быстрее, чем успел заскандалить.
Из-за чего скандалить?.. Из-за того, чего сам хотел?.. Только тайком, как и Зоя… Но ведь они сговорились, сговорились! Мало ли чего я сам хотел!..
- Есть какие-то пределы, Ли-Ли, - сказал я, не видя никаких пределов, но постановив, что они есть. Без них и сам я был беспредельным, самому себе в беспредельности не принадлежащим - будут сикухи всякие со мной, что напридумают, то и выделывать. "Не выделывайся, Роман!.."
- Я пойду, - встала из-за стола Зоя Павловна. - Мне есть где ночевать… Простите, Роман Константинович, за Ли-Ли.
- За Ли-Ли?.. - вскинулась Ли-Ли. - Сядь, мама!
Зоя Павловна не села, упала на стул, словно под колени ее подбили. Не ждала, наверное, что Ли-Ли ее мамой назовет. Подзабыла, что она мама.
- Ты за меня перед Романом извиняешься?.. А за себя передо мной?..
- Извини, Ли-Ли, - спокойно сказала Зоя Павловна, которая хоть и подкосилась в коленях, но больше не подкосилась ни в чем: мать и дочь стоили одна другой. - Только за что?.. Я не учила тебе раздеваться при свете.
- Ну, конечно! Ты манерам меня учила! А отец философии! Деянью без действий! Только как без действий трахаться?..
Крутая девочка моя Ли-Ли...
Зоя Павловна ничего ей не ответила, у меня спросила:
- Вы курите, Роман?
Я привстал, чтобы сходить за сигаретами, они были у меня в комнате, я покупал их для гостей - Ли-Ли рванула за рукав и осадила.
- Да не курит Зоя!.. Зоя десять лет таблетки пьет, чтобы умертвлять в себе женское! Чтобы ни-че-го не хотеть! Пустыню в себе носить, но не изменить!.. Потому что вбила себе в голову, втемяшила, будто у мужа из-за нее не стоит! Что она в этом виновата, и знаешь, почему?.. Ты послушай: потому что она не наполняла его энергией! Не додавала гормонов и не излучала каких-то импульсов, полей!.. А она не была, не чувствовала себя с ним женщиной! Как я до тебя не была и не чувствовала… Зоя ни разу за жизнь не кончила - посмотри на нее!.. И считает, что из-за этого, из-за нее муж стал импотентом!.. Не она из-за него импотентка, а он из-за нее импотент!..
Не приходилось мне слышать, чтобы о женщине говорили: импотентка. Есть другие слова, но дочь для матери выбрала это. Мужское.
У Зои Павловны задрожали губы.
- Ли-Ли…
- Прости, - пожалела ее Ли-Ли, не очень-то жалея. - И ты заявляешь, что не знаешь, в чем могла бы передо мной извиниться?.. Да в том, что ты, такая героиня… - Зоя сжалась вся во всех своих формах, словно ожидая удара, глядя на Ли-Ли умоляюще, но Ли-Ли не остановилась, лишь продохнула паузу и не остановилась… - и из-за этого, Роман, я должна была год за годом жить с отцом, у которого из физической проблемы возникла психическая. Он решил, что я, его дочь - его женщина. Та, которая его излечит. Приплел сюда философию - и представь, что началось!..
- Остановись, Ли-Ли, - попросила Зоя Павловна. - Хватит, прошу тебя… Прости.
Ли-Ли, наконец, по-настоящему над ней сжалилась.
- Хорошо, я кофе поставлю… - и перебросилась, не остыв, на меня. - А ты чего сидишь?.. Помоги как-нибудь!
Зое нужно было как-то помочь, хоть я видел, что она не желала уже никакой помощи. Ни от Ли-Ли, ни от меня. Настроенная Ли-Ли, она шла сюда, готовая оголить тело, но не более того. Обнажать душу эта женщина, как и кончать, не умела.
Но откуда в ней столько желания, если она не умеет?.. Она могла обмануть меня взглядом, искрами в нем, игрой с Ли-Ли, но обмануть меня желанием она не могла. Если все же провела, тогда она гениальная актриса. Или гениальная женщина… Да, такое может быть: гениальная женщина, сама о том не подозревающая. Что-то заслоняет ее от себя самой, что-то застит… Что?..
Мне показалось, что я близок к тому, чтобы понять, догадаться… Она и не обнажается, и не кончает, потому что в заслоненной, скрытой глубине своей и одно, и другое считает непристойным. Она свыклась с пристойным, как свыкаются с чем-то раз и навсегда данным, и принуждает себя во всем, везде и всегда находиться в его рамках - ни в коем случае не за… В разговоре - рассуждая о философии, в сексе - ровно лежа на спине. Только так. Если же так не получается, тогда самое пристойное - подавить искушение. И она травится таблетками… Но сколько можно травить живое, налитое, сочное, в чем блуждает неподвластное, жадно желаемое, что и собственная дочь уже изведала?.. И она решает: все, хватит, - и, чтобы сохранить пристойность, уходит от мужа. Маленькими шажками к тому, на что она решилась, с ее привычками не дойти, они ее остановят. Тут нужно отважиться на прыжок, на полет, зажмуриться - и в бездну. Чтоб не было пути назад… Ей, чтобы обнажиться, чтоб кончить, надо в щепки разнести все рамки, сменить пристойную позу на самую развратную, переметнуться из пристойности в граничную, невообразимую, фантасмагорическую непристойность… А что может быть невообразимее непристойней, чем лечь под любовника дочери, да еще рядом, а, может, и вместе с ней?.. Вот зачем она сюда пришла, вот во что с порога стала со мной играть. Поэтому не удивительно, что я ощутил это, как желание; это, может быть, даже что-то большее, чем оно.
- Роман, дайте мне закурить, - требовательно, вновь собирая в себе решимость, сказала Зоя, и Ли-Ли на этот раз не заперечила. Я принес сигареты, наклонился к Зое с зажигалкой, и пока она неумело, вытягивая в трубочку губы, прикуривала, попробовал представить, что же будет, когда найдемся мы один в одном, когда обнажатся в этой женщине все ее желания, таимые всю жизнь, - и меня колотнуло, словно током ударило… Я не ошибся, это моя женщина.
- Колотит тебя? - спросила Ли-Ли. - Выпей кофе горячего.
Похоже, она изменила решение, с которым привела Зою.
- Я пересплю с вами, Роман, - затянулась, оттопырено держа сигарету в двух пальцах, Зоя. - Не сегодня, так завтра… - И стряхнула сигаретный пепел в чашку с кофе, который подала мне Ли-Ли.
У Ли-Ли глаза округлились.
- Ты что творишь, Зоя? Ты в проститутку играешь?..
Сигарета шипнула, Зоя затушила ее в моей чашке.
- Не играю. Я и есть проститутка, а не импотентка. Только тайная. Вы любите тайных проституток, Роман?
- Обожаю, - сказал я, не отказав себе в том, чтобы подыграть Зое и позлить Ли-Ли. - Я вообще-то никого и не люблю больше, кроме проституток. Особенно тайных.
Перемена в поведении матери, минуту назад едва не расплющенной камнем, который накатила на нее дочь, так дочь изумила, что Ли-Ли, хоть и не была дурешкой, спросила:
- А меня?
- Любит… - за меня ответила Зоя. - Сказал ведь, что обожает проституток.
- Я не проститутка…
- Тогда не любит, - сказала Зоя.
Ли-Ли совершенно выпала из того, что происходило.
- Почему?..
- А за что тебя тогда любить? Ты ведь не жена…
- И ты не жена…
- Я и не говорю, что я жена. Я говорю, что я проститутка, а ты говоришь, что ты нет… А, может, вы женитесь на мне, Роман? Для меня это все же было бы проще.
- Об этом как раз я обещал одному человеку подумать. Он предложил - я и пообещал.
- Правда?
- Правда.
- Хороший у меня муж, - угадала и головой покачала Зоя. - Заботливый.
- Да, рачительный… Ему хочется, чтобы Ли-Ли было как можно лучше.
Зоя сделала вид, будто разочарована, и протянула:
- А-а… Ли-Ли…
Ли-Ли смотрела беспомощно.
- О чем вы тут без меня?.. Я не понимаю, о чем?..
И я увидел вдруг, что она совсем еще девочка… До этого не замечал, а тут глянул - и увидел. Как только взрослые выключили ее из игры, в которой, как ей хотелось думать, она верховодила, Ли-Ли сразу растерялась и готова была собирать разбросанные игрушки…
- О том, что спать пора, - сказал я, жалея ее и свертывая разговор, закончить который можно было только в постели. - Поздно уже, да и день нынче выдался… Ростик в больнице, Ли-Ли. Никто не знает, выживет ли…
Ростик любил Ли-Ли, и Ли-Ли любила Ростика. Она даже руки прижала к груди - жест для нее трагический.
- Что с ним?
- Крабич голову проломил. Затылок.
- Крабич? Какой Крабич?..
- Алесь… Да ты его не знаешь.
- Поэт?..
- Знаешь?..
- Ну, знаю, что есть такой поэт…
- Поэты у нас, как бандиты, черепа стали проламывать?.. - не захотела поверить в услышанное Зоя Павловна. - Прежде они о черепах писали… - И добавила с мужской жесткостью и словно бы с угрозой кому-то: - Насыщенно живем.
Ишь ты… Здесь еще и такое, оказывается, в характере. Недаром импотентка.
- Насыщенно, - согласился я, вставая. - Пошли спать.
Поднялись из-за стола, не дискутируя, вместе дружненько встали - словно не впервые, а каждый вечер втроем ложились. Я и Зоя заметили это, а Ли-Ли - нет. И Зоя ничего не стала делать, чтобы Ли-Ли заметила.
- Если Ростик, не дай Бог… - механически стелилась Ли-Ли, - я этого Крабича убью. Клянусь, убью.
Я представил, как она будет убивать Крабича на пару с Шигуцким, но не представлял, как мы будем вместе ложиться… Или не вместе - по одному, по очереди?..
Ли-Ли постелила, возникла проблема разоблачения… Но снова только для меня с Зоей, не для Ли-Ли, которая уже стягивала джинсы:
- Раздевайся, Зоя, чего ты стоишь?..
Я понимал, почему стоит Зоя, я также стоял.
- Пойду… умоюсь, - прокашлялась Зоя. - Можно?..
- Иди, - бросила ей полотенце Ли-Ли. - Или тебе розовое?..
Она ей синее, из шкафа достав, бросила. Зоя сразу же улизнула в ванну…
Синее, розовое… - я замер и вспотел. Ознобно, мелко-меленько вспотел: в бане полотенца были синие с розовыми, и я вспомнил, чего мне в ту баню приспичило, "профессоршу" в страхе вспотевшем вспомнил, в пустынных глубинах которой могла оказаться не одна пустота…
"Поверьте, вы зря боялись, - усмехнулся Атос. - Это невозможно…"
"Я не знал, что это невозможно", - смутился д'Артаньян.
- Что с тобой? - закидывая трусики с лифчиком на рожок люстры, спросила Ли-Ли. - Так и будешь стоять?..
Я подкошено сел на кровать… Не раздеваться же, зная, что это невозможно. За мной всякое водилось, но такое - нет. Мой риск - это мой риск, больше ничей. Я не страдал, как Зоя, комплексом пристойности, однако, если не быть, так хоть в чем-то выглядеть пристойным перед самим собой хотелось. Я исключал, сам рискуя, по моей вине риск для других - и всё.
И в доме не было презервативов. Их у меня никогда не было - на них я здорово сэкономил. Не просить же у Зои… А потом еще объяснять Ли-Ли, почему я утром голым был, а к вечеру оделся.
Что-то нужно было неотложно придумать, да что придумаешь, если невозможно?..
- Ты мокрый, потный весь, - ложась, по спине меня погладила Ли-Ли. - Фу, запах какой, пойди сполоснись…
Еще и пахну "профессоршей", кем еще…
Пойти после Зои в ванну, закрыться и мыться всю ночь?.. И пусть они лежат здесь, лижут пальцы, лесбиянки…
- Зоя, ты скоро?.. - нетерпеливо позвала Ли-Ли, приподнимаясь и дергая меня за ремень, но из ванной в ответ ничего, лишь вода шумела, и Ли-Ли опрокинула меня на кровать. - Снимайся ты, она надолго, вместе потом помоемся…
Все, никто мне поможет… Я чуть не взвыл, как Максим… Да толку-то выть собакой?.. Если у собак таких проблем не бывает.
- Погоди, пахну ведь… Мокрый весь, слабость… - пытался я найти выход, надумать какую-то причину. Стаскивая через голову потную рубашку, никаких слов не находя, я пусть и не взвыл, но все же тявкнул в безысходности почти по-собачьи, и мне вспомнилось что-то недопонятое мной про Максима, и, чтобы просто время проволынить, я без всякого умысла спросил:
- А что, ты говорила, она с Максимом?..
- Ты не понял? - расстегивала на мне ремень Ли-Ли. - Спит, как мы с тобой.
Я головой крутанул - топор тупой! - и так и остался, застыв, с тупой головой в потной рубашке.
- С псом? С догом?
- Ну, он дог, так она с догом и спит… С кем ей еще спать? Был бы доберман, спала бы с доберманом.
Твою мать!.. А я о пристойности, о желании, о чем-то большем - психологию развел!..
Философию, Дао…
Все одно в одном…
Мне примерещился Жорка Дыдик с козой - и коза безучастно смотрела на Жорку…
- Ли-Ли… - вытащился я наконец из рубашки. - Твоя мать - скотоложница, а ты говоришь о ней и собаке, как о нас с тобой? И приводишь ее ко мне?..
- Так никакой опасности, - сказала Ли-Ли.
- Ли-Ли!..
- Что Ли-Ли?.. Развели импотенцию, так что Ли-Ли?.. А то впервые ты слышишь, что многие женщины из-за этого и заводят собак!
- Но эти женщины не спят со мной!
- Откуда ты знаешь?
И правда: откуда?..
- Может, и ты?.. Твой отец говорил, что он по тебе воет… Я слышал, как он выл…
- Под музыку?
- Под музыку!
- Если под музыку, тогда по мне…
- Что значит, если под музыку, тогда по тебе?
- Ты не поймешь…
- Почему? Скажи, я попытаюсь…
- Он меня любит, если ты способен это понять, - совершенно серьезно посмотрела на меня Ли-Ли. - А с Зоей просто трахается… А я не хочу, чтобы Зоя просто трахалась, я большего хочу для Зои!
- С кем? С доберманом?
- С тобой!
Я не выдержал, схватил ее за плечи, сжал - больно, должно быть - и резко встряхнул:
- Ты про себя мне не ответила!..
Впервые я обошелся с ней грубо, и она перепугалась, съежилась - совсем маленькая.
- Нет! Как-то застала Зою, любопытно стало, попробовала сама - он меня угрыз!
"Он только однажды человека угрыз" - сказал Максим Аркадьевич.
Господи, что это я вытворяю?.. Чем занимаюсь? У отца выяснял, спит ли он со своей дочерью, теперь у дочери - спит ли она со своим псом?..
С ума сойти…
- Где?.. Покажи!
- Да на заднице, не видел ты!..
- Ты говорила, что с горки слетела!
- Так и не долезла на ту горку!.. Говорю тебе, что нет…
- Я готова, что у вас тут?.. - спросила Зоя. Она вышла из ванной и стояла голая. Сплошная, вся, сколько есть ее в мире, воплощенная в одной женщине, ослепительная эротика. Я догадывался, что это может быть ослепительно, но чтобы так… И она с догом?.. Ну и семья… Клиника.
- И я готов, - сказал я, отпуская Ли-Ли…
В ванную, в ванную, под душ, под душ…
Поодаль обходя Зою, я не удержался, чтобы не взглянуть на это чудо со спины - и едва не набросился на нее сзади, как Максим, как дог, как пес… В паху моем все набухло, будто фея туда дунула, и я уже не мерекал, какой силой заставил себя затолкнуться в ванную.
Здесь меня поджидало еще одно чудо… Столь ослепительное, что куда там всем предыдущим!.. Стянув штаны, я обнаружил, что у меня и в самом деле все распухло, но вовсе не оттого, что фея дунула. Рана от вилки в четыре крапинки вроде бы и не болела, побаливала, но в корне романчика набрякла такая опухоль, что романчик из нее только бедной головкой маячил… И все это страшно, зловеще синело…
"Кранты нам, романчик…" - единственное, что смог я подумать, сложив в одно вилку с "профессоршей", гангрену с заразой, и крикнул, спасаясь:
- Ли-Ли!!!
Я так возопил, что они обе влетели, Ли-Ли и Зоя - обе голые ведьмы…
- Что? - первой влетела Ли-Ли и сразу увидела, что?.. - и от того, что увидела, остолбенела. - Что это?..
"Что? Что? Что?!." - застучало мне в виски, а Зоя мелко-меленько, как недавно мелко-меленько я вспотел, начала вздрагивать плечами, грудью и животом, всем телом поколачиваться, придушиваясь мелким, с истеринками, смехом:
- С мо-и-им сча-а-стье-е-ем…
Через полчаса я уже был в больнице - Ли-Ли скорую помощь вызвала. Она так кричала в телефон, вызывая, что там решили, будто я помираю - и приперлись с носилками…
Пионерский лагерь.