XIX

Копии, снятые с бумаг, были у меня дома, а дома была Ли-Ли.
И не одна - с Лидией Павловной. Я настолько измучался самим собой, всем и всеми, что даже не удивился. Приехала и приехала.
- Утренним поездом - и к вам, - поцеловалась Лидия Павловна, вся в запахах казенного белья и дороги. - Что за мальчик живет у меня?..
Будто Ли-Ли утаила, кто у нее там живет…
- Алик. Я заберу его.
- Не нужно! Наоборот…
Ли-Ли так и не переоделась: кофе с Лидией Павловной пила шоколадница. Только, конечно, не Нандль. Амиля.
Разбираться, почему она взяла и куда подевала бумаги, при Лидии Павловне не хотелось. Да и с чем разбираться - и какая теперь разница… Но и президент, и шоу, и фотоснимок в обнимку, и бумаги - это все-таки слишком, чтобы стерпеть.
- Курва ты, Амиля.
Звякнула ложечка на блюдечке с чашкой в руках Ли-Ли. Шоколадницы… И тут Лидия Павловна из утреннего поезда вылезла:
- Роман, от вас слышать такое… - И кофе отставила. - Фи…
Дартаньяна нашла… И я спросил, копий не находя, от усталости и раздражения:
- Вы зачем сына застрелили, Лидия Павловна?
Я спросил, поточу что знал, что она не стреляла, только потому и спросил, если уж сама она в этом Зое призналась, а Ли-Ли выпустила из рук блюдечко, чашку, ложечку - и кофе плюхнулось на костюм. На фартук, на юбку, которую или вчера вечером, или ночью, или и вечером и ночью ей задирали!.. Сидела - скомканная, заляпанная, залапанная…
- Зоя фантазерка, она за меня боится, выгораживает… Лидия Павловна не стреляла, я убила Игоря Львовича.
Еще одна в очереди… Сколько же их на него одного?
- Без театра, Ли-Ли, - строго сказала Лидия Павловна. - И без жертв. Кажется мне, что он этого не стоит.
Самодеятельный театр, какой-то заговор бабский…
- И как ты его убила?
Найдя, наконец, копии, я сунул их в карман пиджака и сел напротив Ли-Ли - меня до злости занимало, что и зачем она придумывать будет:
- Ты здесь - он там. Через три подъезда, через стены… Как?
- Случайно. Мы позаниматься с Лидией Павловной договаривались. Речью, движением. Я позвонила, чтобы спросить, могу ли прийти? И вдруг крик в телефоне. Голову оторву, что-то такое…Я растерялась, бросила трубку. Показалось, что Игорь Львович на Лидию Павловну кричит, но почему твоим голосом?.. Бред какой-то… Смотрела на телефон и долго не знала, что делать… Потом собралась и пошла... Во дворе толстуху встретила, которую раньше с Игорем Львовичем видела… Едва не передумала идти, но не на нее же ты кричал… Поднялась, а Игорь Львович пьяный, безумный… Ничего не соображает. Стал хватать, повалил в прихожей, я за шубу уцепилась, оборвала, а из-за подкладки - пистолет. На пол, просто мне под руки. Я не ожидала, что он выстрелит, просто ткнула им в Игоря Львовича. Чтоб ударить, а он выстрелил. Не знаю, как…
Ли-Ли рассказывала, сложив руки на коленях, прикрывая пятна от кофе…
Ну вот что она придумала? И зачем?
Чтобы сказать, что ее заставили? И с фотоснимком заставили, и с бумагами, потому что иначе - арестовали бы?.. Посадили?.. Так и меня заставляют - и тоже и арестовать, и посадить!..
- Девочка ты моя глупенькая, - погладила ее по волосам Лидия Павловна. - Бедная ты моя…
И это мать жалеть будет девочку бедненькую, которая сына ее убила?.. Я взял Лидию Павловну за руку, которой погладила она Ли-Ли:
- Лидия Павловна, вы сумасшедших играли, скажите: так с ума сходят?..
- Так любят, - высвободила руку и взглянула на меня с презрением, как на недоноска, Лидия Павловна. Откинулась и провозгласила величаво, будто со сцены. - Вы забыли, как любят!.. Или вовсе не знали, не дано. Я разочаровалась в вас, Роман.
Разочаровывалась Лидия Павловна во мне не впервые.
- Так любят? Как - так?.. Пускай мне не дано, но что и зачем она выдумывает? Почему?
- Потому что думает, что вы…
Ли-Ли наклонилась, пополам сложилась, лицом уткнувшись в колени:
- Лидия Павловна!
Этого уже никто бы не понял, не только я…
- Что думает?..
Лидия Павловна умолкла за кофе.
- Ничего, - подняла Ли-Ли ложечку с пола. - Я не умею про тебя думать…
Обе актрисы, они в спектакле себя заняли, но смотреть его времени не было: Шигуцкий ждал. Нужно было самому спасаться и Феликса спасать, если жив. Я поднялся, оставляя Ли-Ли с Лидией Павловной на подмостках.
- Зачем мне, чтоб курвы меня любили, хрен знает что про себя выдумывая?.. Курвам я просто плачу.
- Так заплати! - выскочила сама из себя, будто уже совсем в другом спектакле занятая, порывистая Ли-Ли. - Я вся из-за тебя издержалась!..
Из-за меня?..
Привычно сунув руку в карман, я нащупал не портмоне, бумаги… а час назад в кармане, где обычно деньги нащупывались, лежал пистолет… и пиджак на мне покойника, хорошо, что Лидия Павловна не заметила - что это со мной?..
Из-за кого?..
- Что с тобой? - наплыло лицо Ли-Ли, и я хлестанул по нему сложенными бумагами:
- Вот что со мной!..
Конченая курва. Хотя какая еще может быть у конченного лабуха?..
- Рома… Роман… - возмущенно задохнулась мне вслед Лидия Павловна. - Роман Константинович…

Со всех сторон резиденции президента торчали щиты с надписями белым по синему: "ПРОХОД ПО ТЕРРИТОРИИ, ПРИЛЕГАЮЩЕЙ К ЗДАНИЮ, ЗАПРЕЩЕН!" Из-за щитов сверлили взглядами постовые…
"Начинается с Кремля вся советская земля".
И где заканчивается прилегающая территория?..
Охранники на входе, пропуская через пост досмотра, стращали автоматами. Один из них прошел до двери перед газетным прилавком, открыл, заглянув, - и я увидел, что там буфет. Меня подташнивало со вчерашнего - хоть бы крошку какую проглотить?..
В безлюдном буфете сидел за столом в самом углу одинокий Муля… Буфетчица на него смотрела.
Я подсел с бутербродом.
- Как ты думаешь, что мы здесь делаем? - в стол спросил Муля.
Не выглядело, что ему хорошо.
- Что-то ж делаем. И я, и вы…
- Вот я и думаю: что? Раньше мы у тех просили: дайте, дайте… Теперь у этих. Чтоб заработать - нет, только проси. А почему я просить должен, если заработать могу?
Кто уж кто, а он не должен был просить. Я и сказал:
- Вы не должны…
- Так руки выкручивают, чтобы просил! Им в кайф, чтобы я просил, понимаешь?
Надо думать, в кайф. Еще недавно им до него было, как до Бога… Смотрели бы издали, как буфетчица.
Та не выдержала - так хотела поближе. Подошла с кофе, который Муле не занадобился.
- Спасибо. Не хочу… Ты будешь?
- А что тогда вам?.. - быстренько, как отраву, отставила от него кофе буфетчица, расплываясь от счастья. - Что хотите просите…
Под руку. Или она слышала нас?..
Муля кашлянул неловко и из-за неловкости попросил:
- Воды.
Буфетчица побежала.
- Плюньте, - сказал я, халявным кофе свой бутерброд запивая. - Кто они перед вами? Ошаурки.
- Тогда ты к ним зачем? - поднял на меня Муля небесные глаза…

Кабинет Шигуцкого был на четвертом этаже, и на нем, кроме охраны внизу, стояла своя охрана, которая перекрывала проход на пятый этаж, президентский, где, конечно же, еще одна охрана, личная… Обставился - не добраться.
В приемной госсекретаря, помощником которого считался Шигуцкий и с которым делил приемную и секретаршу, сидел подполковник Панок. Одетый в форму - видно, что подполковник.
- Пойдем покурим, - поднялся он мне навстречу. - Борис Степанович наверху.
- Он звонил мне…
- Позвонил - и опять его наверх позвали. Я полтора часа ожидаю.
- Можете в кабинете обождать, - сказала секретарша. - Вам позволено.
- Нет, - взял под локоть и повел меня в коридор Панок. - Мы покурим.
Зашли в туалет. Из него был виден глухой, замкнутый четырьмя корпусами, квадратный двор резиденции, в котором, пополам деля квадрат, строился еще один, пятый корпус. В четырех, надо думать, места не хватало руководить прилегающей территорией.
- Курите?.. - спросил Панок, доставая из кармана блокнот с карандашом.
- Нет.
- И я бросил, - начал писать он что-то в блокнот. - Ничего в дыме, кроме дыма, мозги только туманит… Как вам шоу вчерашнее?
- Так себе…
- А мне понравилось… Почему вам так себе?
Мне мозги туманило, и, как мог, я пытался просечь, что Панку нужно…
- Можно лучше.
- Возможно, не стану спорить, - вырвал и подал листок из блокнота подполковник. - Вы профессионал, вам виднее.
На листке было написано:
Не забудьте (!): вы встречались с Рачницким по договоренности со мной! Обязательно!
Это входило в план вербовки! Поняли?
Так вы мне поможете - и я вам.
- А как… - хотел спросить я, как он мне помогать собирается, а подполковник приложил палец к губам, глазами показав по углам и вверх…
- Как мы не увиделись?.. - он порвал листок, бросил в унитаз и спустил воду. - Я в театре не был, по телевизору смотрел.
- Борис Степанович вернулся! - ворвалась в мужской туалет секретарша. - Вас ждут!
Панок сделал вид, будто застегивает штаны.
Я приторчал… Если часовой власти, глаз ее и ухо, подполковник Комитета государственной безопасности в туалете, среди унитазов опасается подслушки и перед секретаршей вид делает, будто справил нужду, кто же тогда на прилегающей территории живет и не боится?
- Зачем вы Рутнянского убили? - спросил я в коридоре, чтобы не бояться.
- Мы не убивали. Подумайте: зачем? Как он мешал?.. Никак.
- Тогда кто?
- Вы, Роман Константинович. Вы убили, и никто этого не отменял. Пока что…
- Вам к госсекретарю, - приоткрыла дверь напротив кабинета Шигуцкого секретарша и просунула в нее голову. - Можно?..
Госсекретарь - какой-то никакой, хотя про него, как про людоеда, рассказывали - поднялся из-за стола и подал руку, сложив ладонь лодочкой.
- Рад познакомиться. Вас президент принять хотел, но занят, так что в следующий раз… Вы к нам заходите.
- Может, и сегодня примет… - посмотрел на часы Шигуцкий, который сбоку сидел за еще одним, бесконечным - через весь кабинет вдоль окон - столом. Окна кабинета выходили на купаловский театр, на сквер, из которого собирался я утром выскочить с пистолетом…
- Снизу не видно того, что сверху… - поймал мой взгляд госсекретарь, и Шигуцкий встал:
- Пошли!
Он совершенно не чувствовал себя в кабинете начальника подчиненным.
- Вы заходите к нам, - повторил, вновь подавая ладонь лодочкой, госсекретарь и бросил Панку, застывшему у двери, через которую непонятно зачем меня туда-сюда провели. - А вы останьтесь!
Голос его ничего хорошего подполковнику не обещал… Не такой уж никакой этот госсекретарь, не лишь бы какой…

- Где ты взял Ли-Ли? - прошел к шкафчику с баром и налил коньяка Шигуцкий. - Выпей. А то, вижу, окочуришься…
Кабинет его был куда меньше госсекретарского - с одним окном на театр и сквер. К госсекретарю меня, наверное, водили, чтобы ощутил значимость…
Я отставил коньяк.
- Да пей!.. Где ты выкопал сучку такую?.. Ее приглашают, привозят, обхаживают - ты же, сикуха, прикинь, как подфартило! Ты в штаны лезь, а она в политику - и чуть морду не царапать!.. Президент взъярен - просто бешеный, головы поотрывать готов… Так что давай это все сворачивать.
Не совсем еще понимая, о чем он - но получалось, что Ли-Ли им не обломилась?.. - я спросил:
- Как?..
- Американского друга твоего дожимать. Это правда, что ты встречался с ним по договоренности с Панком?
Я кивнул… Пускай себе так, если Панок пособником быть пообещался… И договоренность со мной ему, видимо, нужна, потому что без нее - пролет, промах, а с ней - попытка вербовки. Он старался, придумал, а у меня не вышло… Не все и не всегда получается.
Феликс, слава Богу, жив…
- Не дожать его в Америке.
- В "американке" он, а не в Америке! Или ты не знаешь?
Не мог я знать, что Феликс в "американке" - внутренней гэбэшной тюрьме.
- Панок про это не говорил…
- А Ли-Ли? Она же к президенту с этим приперлась! И вот с этим! - рванул Шигуцкий верхний ящик стола и швырнул на стол бумаги. - Развел тут, расписал! Документы какие-то пришпандорил немецкие!.. А его с фальшивым паспортом взяли - и не хрен нас пугать! Что, не шпион?.. загнется в тюрьме! До смерти сидеть будет, если не одумается!
Я потянулся к бумагам:
- Глянуть можно?..
Секретарша заглянула в дверь - она, похоже, повсюду здесь заглядывает:
- Борис Степанович, вас на минутку…
- Не вымандюливайся!.. - при секретарше выругался Шигуцкий. - Я вчера сам Ли-Ли к офису вашему по дороге подвозил! - И он хлопнул ладонью по бумагам. - Подарок президенту взять, блядь!..
- Может, кофе?.. - кивнула на коньяк секретарша, и Шигуцкий вытолкал ее, выходя: - Кофе-хуёфе!..
Секретарше хоть бы что: хуёфе так хуёфе… У них тут феня государственная, а Крабич, идиот, государственный язык у них отвоевывает… Иди отвоюй в бараке под Хабаровском…
Бумаги были те, которые не нашлись в сейфе, копии которых лежали в моем кармане.
Я думал, да уверен был, что бумаги, как и фотоснимок, или у Панка, или у Шигуцкого, у кого-то из них, но не так же я об этом думал - совсем с другой стороны, уверенный наоборот…
Крутая девочка - моя Ли-Ли.
Шоу какое… Лидии Павловне в таком музыка не мешала бы…
Машинально выпив коньяк, я встал, чтобы пойти, мне в кабинетах этих больше нечего было делать, мне к Ли-Ли нужно, к Ли-Ли, и я выскользнул в приоткрытую дверь, а из двери напротив высунулся Панок:
- Куда вы, Роман Константинович, на своих двоих?.. Сейчас поедем.
Секретарша у окна наливала кофе… Я подошел, взял… На той скамейке в сквере, где поджидал я утром президента, сидел другой человек. Маленький, одинокий…
Снизу не видно того, что сверху.
Шигуцкий вышел от госсекретаря:
- Поехали!..

В парадном подъезде громадины Комитета госбезопасности стоял железный Феликс - бронзовый. Тезка Рачницкого. Я думал, его выкинули отсюда, когда в Москве с постамента своротили, оказывается, нет…
- Вы к председателю, а я в "американку"? - спросил Панок, и Шигуцкий кивнул.
Кабинет председателя значимостью впечатлял больше госсекретарского. Сколько же через него жизней, судеб прошло - безвозвратно?..
Председатель, над спиной которого нависал портрет президента, сидел за столом сутуло и выглядел больным.
- Ну что, генерал?.. - поприветствовал Шигуцкий. - Штаны сидеть не заболели?..
- Рад… - привстал председатель и закашлялся. Вряд ли я был ему в большую радость, и еще в меньшую, похоже было, Шигуцкий.
- Рад познакомиться… Штаны на мне казенные, не болят.
Мы были знакомы. Даже на брудершафт выпивали на банкете после концерта в день чекиста. Генерал это, наверняка, помнил, но на всякий случай не при Шигуцком. Да и кто с кем не выпивал…
Окна кабинета выходили на Скорининский проспект. В свое время, когда проспект был Ленинским, под часами на башне дома напротив назначали мы с Крабичем свидания случайным спутницам жизни. Нравы в те годы были не настолько свободные, как теперь, и приходилось мыслить над ускорением процесса сближения. Мы прятались за крайней колонной на крыльце Комитета госбезопасности - ближе к входу подойти боялись - и ждали, пока взглянут спутницы в нашу сторону. Подловив момент, тут же сбегали по ступенькам, делая вид, будто меньше всего хотели, чтобы спутницы заметили, откуда мы… Куда эффектнее выглядел бы, конечно, выход из двери, но и появление из-за колонн действовало: "Вы секретные?.."
А то нет!..
Махнуть бы спутницам из окна кабинета… Возвратным взмахом в ту дивную пору, с которой стрелки часов на башне прокрутили почти четверть столетия.
- Государственные интересы, Роман Константинович, превыше всех остальных. И прежде всего они требуют средств. Средств, средств и средств. А где их брать, если не продавать? Поэтому продаем, что покупается. И если американцы продают оружие, почему нам нельзя? И технологии они продают. А скандал им нужен, чтобы от рынка нас отсечь. Вы разве хотите, чтобы нас от рынка отрезали?..
Председатель говорил вяло… Будто сам не верил, что те средства, о которых он так печется, достанутся государству.
За концерт на день чекиста он заплатить обещал, Ростик уже руки потирал, да все обошлось банкетом… Кирнуть и поберлять…
Я не мог хотеть, чтобы нас от рынка отрезали, потому что на столе председателя лежали два уголовных дела. Одно, взятое из милиции, на Плониша Романа Константиновича - по подозрению в убийстве, второе, заведенное в Комитете госбезопасности, на Рачницкого Феликса Андреевича - по подозрению в шпионаже.
- Мы связываем одно со вторым, и поверьте, Роман Константинович, что вы - убийца, а он - шпион. Убедите его, что этим и закончится, чтобы на иное не рассчитывал.
К обложкам уголовных дел были прикреплены бланки. Абсолютно такие же, как тот, который давным-давно в кабинете проректора консерватории принуждал меня подписать человек, который назывался Николаем Ивановичем…
Что бы ни говорил Панок про время и перемены, ничего не изменилось в этом ведомстве - недаром на страже железный Феликс стоит.
- Подписываетесь оба - и оба свободны.
Отстегиваемся от дел…
- И какая кличка у меня будет?
Председатель взглянул, как некогда Николай Иванович.
- Никакая. Трогать мы вас больше не будем. А впрочем, если хотите, сами себе придумайте…
- Можно лабух?
- Что это - лабух?..
- Поговорили, - поднялся Шигуцкий. - Пора в тюрьму.
В тюрьму я не хотел. Я хотел к Ли-Ли.
- А Рачницкого сюда нельзя? У нас разговор все же, не допрос.
Шигуцкий скосился на председателя, тот сказал:
- Нет.
- Что значит нет? - рявкнул Шигуцкий, и председатель вновь закашлялся…
Заболеешь и не поправишься с таким начальством.
- Нет - значит нет, - прокашлялся и встал во весь мундир председатель. - Здесь свои правила, не мной и не вами писаные.
Он тихо это сказал, но как-то так, что железные шаги бронзового Феликса послышались… И Шигуцкий осекся:
- Ладно… Правила… Кто поведет?
Вошел капитан, председатель пододвинул по столу уголовные дела с прикрепленными бланками:
- Подполковнику Панку.

Про "американку", внутреннюю гэбэшную тюрьму, ходили легенды, и я, хотя и побаивался, но ожидал, что увижу нечто необычное - оказалось, тюрьма как тюрьма. Подвалы с бесконечным количеством дверей и замков.
Идти тюремными коридорами было неуютно, про одно лишь думалось: как и когда назад?.. Спиной это думалось, как только закрывалась за ней, лязгая, очередная дверь.
Феликс, как и железный его тезка, выглядел бронзовым - почерневшим… Не били же его?.. В почти пустой, со столом и четырьмя стульями, с косоватыми стенами комнате он был с Панком.
Шигуцкий сел напротив Панка, я - напротив Феликса.
Помолчали…
- Говорите, - повернувшись ко мне, сказал, наконец, Шигуцкий. В этих коридорах и он притих…
Про что говорить?
- Как ты, Феликс?
- Нормально. Как в тюрьме.
- Задержанный требует встречи с консулом, - сказал Панок Шигуцкому. Тот покачался на стуле:
- Бросьте… С каким консулом? Американским?.. Русским?.. Вас задержали с поддельным паспортом на имя гражданина Российской Федерации Смирнова Ивана Васильевича. А в американском паспорте вы Феликс Рачницкий, так кто вы?..
- А вы?.. - спросил Феликс.
Шигуцкий вскинул руку: мол, виноват… И удостоверение вынул:
- Помощник госсекретаря Шигуцкий Борис Степанович. Удостоверение не поддельное.
- Но и не настоящее, - наклонился Феликс, читая удостоверение. - Нет в Конституции Республики Беларусь никакого госсекретаря, так что и помощника никакого быть не может.
Я не читал Конституцию, кто ее у нас, кроме американцев, читает, и Шигуцкий не читал.
- Как нет?.. - сам заглянул он в свое удостоверение, будто там была прописана статья Конституции…
- И у вас статус неприсоединившейся страны, и вы подписали конвенцию по нераспространению оружия массового уничтожения, - не дал ему опомниться Феликс, - и на статус с конвенцией, как и на Конституцию, можно, конечно, наплевать, и с американцами договориться можно, но русские, как только проведают, что и кому вы продать надумали, вас так прижмут, что не найдете, в какую сторону бежать - хоть бы и с деньгами! Потому что это их деньги - и чхать им на все остальное!.. Вы понимаете, чего такая игра стоить может?
Никто не ожидал, что Феликс сразу нападать начнет, а не защищаться… Шигуцкий настолько растерялся, что спросил:
- Чего?..
- Головы! И не одной вашей.
- Пока что про вашу разговор, - кивнул на уголовные дела Панок, и Шигуцкий собрался.
- Про одну, но про вашу… Всё мы, Феликс Андреевич, понимаем. Поэтому и хотим при вашем содействии с американцами договориться, чтобы русские не пронюхали… Представляете, сколько это стоить может?
Он покупал Феликса. При мне, при Панке… И как это русские не пронюхают?..
Феликс покрутил головой: нет.
- Действительно не представляете?.. - переспросил Шигуцкий, и Феликс ответил:
- Это вы не представляете, что предлагаете.
Видно было, что говорить с ним дальше - без толку. Панок хрустнул пальцами - будто выстрелил в пустой комнате:
- Есть второй вариант. Феликс Андреевич не едет ни в какую Америку, остается дома и берет лабораторию Рутнянского. Работает там, где когда-то начинал. Тогда первый вариант, понятно, отпадает…
Шигуцкий даже не задумывался над тем, что услышал, и вылупился на Панка:
- А на хрена, если отпадает?..
Панок промолчал. Феликс ответил, как показалось, за него:
- Если вас и вправду волнуют государственные интересы, то лаборатория Рутнянского - это, может быть, лучшее, что есть в стране.
Шигуцкий, который все еще крутил удостоверение в руках, сунул его в карман.
- Сначала решаем с первым, потом со вторым.
- Первое еще в Германии отпало. Я объяснял вашим людям, что окончательно. А что касается лаборатории…
- Там у вас выбор был! - не дослушал Шигуцкий. - А здесь нет. Или договариваться, или сидеть.
- Это тоже выбор, - взглянул на меня Феликс, и Шигуцкий вспомнил, для чего я здесь.
- Не одному сидеть, дружка потянете. И он, благодаря вам, сядет!
Феликс опустил голову, потер виски.
- У всех свой выбор…
- Так и выбирайте! - пальцем ткнул Шигуцкий в бланк, приколотый к уголовному делу, и Феликс скинул руки на стол:
- Да что ж это он по всей жизни за мной, как лист за вагоном!..
В жизни его, видно, был свой Николай Иванович. Человек без фамилии. Был, не мог не быть…
- Кто?.. - не понял Шигуцкий, а Панок отцепил бланк:
- Приклеился.
Феликс выпрямился.
- Этого я не подпишу. Подписав такое, нельзя жить. - Он повернулся к Панку: - Как же так?..
- Нам необходимы гарантии, - отцепил второй бланк Панок. - Как иначе?..
- А если я остаюсь?..
- Все равно… Сейчас у вас одна ситуация, потом другая… Подпись ни к чему не обязывает, ничего и в виду не имеется, кроме гарантий.
- И шантажа… Я ученый, а не шпион. У меня имя… Вам это, возможно, и все равно, а мне нет.
Панок положил один бланк перед Феликсом, второй передо мной:
- И у Романа Константиновича имя. Еще какое!.. Вы думаете, мало у нас имен?
Феликс брезгливо, кончиками пальцев отбросил, отмахнул свой бланк - тот взлетел и лег на мой.
Хоть ты смастери из него самолетик.
- Ты сделал то, про что договаривались?.. - достал носовой платок и вытер руки Феликс. Он смотрел на меня в упор, Панок и Шигуцкий с обеих сторон…
Нужно было что-то сделать… Не сказать, а сделать… Если и Ли-Ли, и Лидия Павловна… - я все понял в этой комнате с косыми стенами… Рука тяжелела и пальцы скручивало, будто только что самый неудобный концерт для скрипки сыграл, но я вытащил из пиджака Игоря Львовича бумаги, расправил их, положил на бланки - и все пододвинул на середину стола.
- Они не только у вас, Борис Степанович. И не только у меня.
Феликс аккуратно сложил носовой платок.
- Спасибо, Роман.
Шигуцкий взял бумаги. Сейчас порвет - и все.
Он не порвал… Отбросил и протянул:
- Та-а-к… Значит, в оглобли бить?.. Тормоза отпущены?.. - И прошипел на Панка: - Где же ваша договоренность?..
Панок пролистнул отброшенные бумаги, как будто впервые их видел. До записки Игоря Львовича… Возможно, Шигуцкий и не показывал?
- Нарушили вы, Роман Константинович… "Беларусь пытается продать последние советские разработки…" Да мало ли что и кто напишет.
- Это не мало что… - аккуратно спрятал Феликс в карман аккуратно сложенный носовой платок. - Это столько, что мало не покажется. Потому как документ… И где люди, которые его написали? Один убит, а второй…
- И второй! - вдруг резко подался к нему Шигуцкий.
Я с холодком в затылке подумал, что такое возможно, и спросил:
- А я?..
- А для тебя место в тюрьме освободится! - ударил по столу Шигуцкий. - Лабух!
Он встал, ему нужно было что-то решать, а сам он не мог… Вырвал бумаги у Панка, тот вскочил:
- Есть же вариант…
- Никаких вариантов! Обоим сидеть! День даю, чтобы подумали!.. К ночи - ночь уже не ваша!
- И вам день, не больше, - спокойно ответил Феликс. - И подумайте, когда думать будете, про гарантии на условиях, которые можно принять…
- Ну!.. - крикнул Шигуцкий на Панка.
Панок вызвал конвоира, тот повел Феликса, который обернулся в двери:
- Прорвемся, Роман. Кто-то же в этой стране что-то должен соображать.
- А вот этого?!. - дернулся шеей - едва голова не оторвалась - Шигуцкий, которого распирало от злости. Панок одернул китель:
- Я не начальник тюрьмы.
Начальник нашелся быстро. Шигуцкий вышел с ним, Панок сказал:
- Когда бить будут, расслабляйте тело, не сжимайтесь.
И это вся его обещанная помощь?
- Феликс бронзовый, потому что битый?..
Панок собрал со стола бумаги.
- Мы все сделаем, чтобы он остался - до вас дошло?..
Пока доходило - за мной пришли.