XVIII

Я трахал Ли-Ли, поставив раком, меня в задницу драл Потапейко, Потапейко - дружок его Петр Зиновьевич, Петра Зиновьевича - Красевич, Красевича - подполковник Панок, подполковника Панка - Шигуцкий… и в этом трахальном хороводе, стоя один за другим, драли друг друга еще сотни и сотни, тысячи и тысячи людей… брат-мильтон и Ростик, бомжи и Амед, палатный доктор Иосиф Данилович и покойник Адам Захарович, Поль и Алик, Максим Аркадьевич и профессор Румас, Феликс и кто там еще - не узнать, и сколько еще - не сосчитать, и всех сквозь всех, и меня сквозь задницы Шигуцкого, Панка, Красевича, Потапейко, и Ли-Ли сквозь меня трахал президент - такая вот у него была елда! Мы все были нанизаны на нее, как на шампур, последней крутилась на самом конце Ли-Ли, и невыносимо разило сырым мясом с экскрементами, и дети Амеда бегали, посыпая всех приправами: "Специй, специй нужно не жалеть!.."
"А ты думал соскользнуть!.. - глаза закатывая и блестя белками, кричал президент Феликсу. - Давай посыпай его, татарва! А то смердит по-американски!.."
Он так кайфовал, что имеет всех через каждого в одну дырку - у него рот перекашивался, и слюна текла от кайфа…
Я проснулся, блеванув на постель, захлебываясь в рвоте…
"Ты что?! - вскочила рядом какая-то женщина, я не видел в темноте, какая, не знал, кто она, где я с ней?.. - Пьянтос! свинья! урод! паскуда!"
Она включила свет, по ней, совершенно голой, стекала, скользко тянулась моя рвота, она сбивала, сбрасывала ее на меня, на кровать, что-то не в ней самой, а в голосе ее, у меня и пьяного абсолютный слух, показалось знакомым, но откуда?.. "Да вставай, скотина!.."
Ухватившись за край простыни, она свалила меня с кровати, за волосы потащила в туалет, я полз за ней на карачках, доташнивал, и меня все еще драли, трахали в отставленную задницу Шигуцкий, Панок, Красевич, Потапейко, сквозь всех - президент, и передо мной была чья-то задница, классная задница, но не задница Ли-Ли, тогда чья?..
"Отрыгайся!.."
Она головой сунула меня в унитаз, забралась в ванну и стала обмываться. "Ты композитор блядский!.. Лабух засранный!.." Желудок судорожно извергал из меня последнюю рвоту - уже только слизь и жижу…
"Ну что?.. В ванну залазь, козел ёбанный!.."
Козел я ёбанный… я ёбанный козел…
Когда запел душ, стало чуть легче, но стоять я не мог, сидел под душем и ничего про себя не помнил, кроме того, что я свинья, урод, паскуда, лабух засранный и козел ёбанный…
Она приходила, набирала в ведро воды, выносила, возвращалась, выливала в унитаз, набирала чистой, полоскала тряпку, выливала и вновь набирала, приходила и уходила - убирала… Молодая, возраста Ли-Ли. С родинками на плечах… Я не знал, кто она.
"Хватит! - пришла она с моей одежкой и закрутила краны. - Одевайся и выматывайся!.."
Колотясь от озноба, я натянул рубашку, штаны, вышел в незнакомую квартиру, в чужую прихожую… Что-то здесь про что-то напоминало, но вот про что?..
Никак не зашнуровывались туфли… Она, все еще голая, нетерпеливо нагнулась и зашнуровала. Без носков, которые сунула мне в карман рубашки, и они воняли под нос.
"Пошел вон, говнюк!.."
За дверью я сел на лестницу… Этажом ниже светилась лампочка - и я узнал подъезд и дверь, возле которой сидел. Эту тонкую, в которую глазок не врезать, за которой жил я с Мартой, после развода с Ниной квартиру разменивая и снимая комнату у жандарма Шалея.
Я встал, позвонил… Дверь не открывали.
"Лилия…"
"Я сказала: вон пошел!.."
Три родинки на левом плече…
"Можно кофе выпить?.."
"Допивай то, что пил!.."
И две на правом… И муж, который ее закрывает… На этот раз, значит, не закрыл…
"Извини… Не бывало со мной такого…"
"Ага, я первая дождалась! Исчезни!.."
"Куда среди ночи?.."
"Куда хочешь!.."
Нет, это не та Лилия, с которой недавно я ночь напролет через дверь проговорил… Совсем не та.
Потому что тогда была игра, а сейчас жизнь. Играть в жизнь веселее, чем жить. И выглядит лучше, и не воняет, как окаменевшие носки под носом.
Нарочно засунула, сучка. В каждой бабе - сучка. Или дает, или тявкает.
Я попробовал выломать дверь, сама же недавно предлагала…
"Крик подниму!.. Или в милицию позвонить?.."
"А пожар?.."
"Ты все и потушил, пожарник!.."
Сказала, будто еще раз закрылась, и вряд ли откроет.
Но как-то же я к ней залетел?.. Через балкон на четвертом этаже?..
Меня трясло. Подергиваясь, я спустился вниз и по-собачьи потрусил по Грушевке. Оглянулся: никто мне вслед не смотрел, пусто было на балконе.
Как непохоже все же одно на одно… То же самое на то же самое…
Лилия на Лилию…
Ли-Ли на Ли-Ли…
Я сам на себя - я на себя сам…
Дома на моей кровати, поперек, не раздевшись, спала Ли-Ли.
В костюме шоколадницы.
Как на пожар, спешила…
Трахнули по скорому и отправили.
Я не стал ее будить. Не мог. Видеть не мог.

У Рутнянских сонный Алик предупредил:
- Ли-Ли звонила, сказала не пускать, если придете, чтобы домой шли.
Позвонила - и спит себе…
- Оттуда выгонять! Сюда не впускать! Дома бляди спят!.. - закричал я на Алика. - Так куда мне деваться?
- Куда хотите, - точно так же, как Лилия, ответил Алик и закрылся в комнате Лидии Павловны, в которой спал с Дартаньяном. Дартаньян ко мне даже не вышел, собака…
Я прилег на постель покойника и стал думать, как жить…
Что делать?..
Со всем и всеми…
С Робертом, Камилой, Ниной, Мартой, Зоей, Зиночкой, Потапейко, Красевичем, Панком, Шигуцким, Ростиком, Крабичем, Феликсом…
С Ли-Ли…
С самим собой…

Ничего другого, как напиться, вчера вечером нельзя было придумать, и из театра мы поехали к Крабичу. Не к Ростику же, который жил черт знает где за цементным заводом… А к себе я не хотел, чтобы никого всю ночь не ожидать.
Сели, как когда-то, втроем.
- Феликс приезжал, тебя хотел видеть, - сказал я Крабичу.
- Какой Феликс?
- Американец.
- А… И что?
Выходило, что ничего. И лучше было бы про Феликса пока перемолчать, потому как еще и Ростик спросил:
- А меня, значит, не хотел видеть?..
Крабич сел в углу на высоком стуле, и так выглядело, будто он чуть ли не герой, а я и Ростик… Хотя что случилось в театре?.. Просто Крабич выступил, как обычно, хамлом: встал и ушел. Но выглядело это иначе, я по Ростику видел…
Разговор не заладился - и тогда начали стаканами…
Когда Атос решился рассказать д'Артаньяну про миледи, графиню де Ла Фер, клейменную лилией, он начал заикаться - и д'Артаньян посоветовал ему попробовать выпивать и рассказывать. Попробовав, Атос признал, что одно со вторым прекрасно сочетается.
Перемолчав о Феликсе, я попробовал заговорить о Ли-Ли… Запинаясь, поскольку между нами такого не водилось, чтоб слабину выдавать, но тут подперло, поддушило…
Они слушали в сторону. Не любят они слушать, когда запинаются о Ли-Ли…
Крабич опрокинул стакан и сказал, что белорусы когда-то вообще не пили, а отраву эту принесли с собой русские. "Нормально, если с собой принесли… Не холявщики, значит", - заметил Ростик, а я спросил: "А что тогда делали белорусы?.."
"Никому жопу не лизали!.. - прорвало Крабича. - Мудак гуляет, как хочет, а они ему осанну поют! Това-а-рищ президент! Интеллигенция, душа ваша в блядях!.."
Это душа в блядях была из коллекционных его ругательств, которые он только по праздникам использовал, и я подворовывал их тайком у Крабича по будним дням…
Не удержался… Чувствовал себя героем…
Ростик сказал, от неловкости придуриваясь: "Ты ведь поэт, не лайся…"
Матерщину, оказывается, тоже русские к нам принесли… Забрав у татар…
Я не слышал, кстати, чтобы Амед матерился.
Вот!.. Он, отправляя в Киев Феликса, на него и донес! Не Ли-Ли…
Или бомжи настучали?..
Или я?..
Я спросил: "Мы о чем говорим?.." - и Крабич вновь налил: "Тогда давайте пить. Разговор сам выплывет…"
Выпив, я не сдержался: "Феликса арестовали". И что я думаю про это, сказал…
Разговор дальше выплывал, пошатываясь… сам себя пропуская… стараясь забыться в пропусках, но в них и застревал…
- Да никто его не арестовывал! - кулаком по столу грохнул Крабич. - Сбросили с поезда - и пиздец!
- Как сбросили?.. - опешил Ростик. - Не бандиты же они…
- А вот так!.. - смахнул Крабич со стола пустую бутылку, которая в брызги о стену разлетелась - и Ростик голову в плечи втянул. - Потому что как раз бандиты! Они всех нас хотели бы или сбросить, или раком поставить! И трахать, как Ли-Ли!.. Или вы пиздоболы и не видите, кто во власти? Тогда пьем, про что говорить!..
С питьем говорить было про что…
Менять нужно власть!.. жизнь!.. все менять!.. Свободный мир, Европа рядом, а мы червяками ползаем!..
Смешивая одно с другим не по-французски, а по-русски, в количестве неизмеримом, мы договорились в конце концов до того, что, поскольку у меня пистолет, значит, есть возможность ликвидировать президента. Исполнить моральный долг интеллигенции, этой бляди, которая только треплется, воздух гоняет, а сделать что-нибудь - хрен!
Но кому стрелять?..
Ростик заявил, что он не против ликвидации, но против терроризма. Крабич принялся доказывать, что никакой тогда Ростик не жид, а только прикидывается, потому что жиды с жидовками всегда были отчаянными террористами. "Все - от Арона Зунделевича до Фани Каплан и Моше Даяна…" "Почему до Моше Даяна?.." "Потому что одноглазый!.." "Не по своей воле были! - настолько вдруг вскипел Ростик, что, казалось, из дыры в черепе пар повалил. - Нас унижали, загнали в зону оседлости, мы из погромов и измывательств вырывались, мстили!.." "Ага, и вырвались в революцию!.." "Не одни мы!.." "Не одни! Но из восьми делегатов, которые в Минске первый рээспидерский съезд наладили, пятеро жидов!.." "И что?.." "А то, что революцией жиды дедам моим, отцам и мне отомстили, а я при чем?!." "А при том, - обалдевал от такой логики Ростик, - что у вас белорусский президент, а не жидовский! Вы с ним и разбирайтесь!.." "Какой он белорус, байстрюк цыганский!.." "Тогда пускай цыгане разбираются, а я из пистолета стрелять не умею!.. И не у меня он бабу увел!.."
"Сатисфакция! - просвистел Крабич. - Завидная судьба, если ты мужчина!.."
Как дальше не крути, стрелять выпадало мне. Ну, если уже про все остальное принципиально договорились… Я начал прикидывать, где и когда, и решил, что не откладывая: завтра утром возле резиденции.
Крабич Библию взялся искать - не нашел. Статут Великого княжества Литовского подсунул: "Клянись!.."
Для него - что Статут, что Библия…
Я поклялся. И сразу вспомнил, что там охрана - тоже ведь стрелять будет…
"Хоть помрешь человеком, засранец!" - налил по последней, потому как завтра такое дело, Крабич, и я вспомнил про Зиночку, которая умерла, и настолько Крабича возненавидел за засранца, что надумал - по справедливости - сначала его кончить, а потом уже и президента. Крабич согласился: "Давай! Мне вот где эта жизнь, если хочешь знать!.. Ну, где пистолет?.. Хрен у тебя, а не пистолет, только ветер гоняешь!.."
Ростик обессилено лег на раскладушку, он со своей головой, наверное, и помереть мог, но было не до Ростика: я побежал за пистолетом… Помню, что побежал, задыхаясь… "Ах ты гад, ах вы гады!.." Дальше все пропадало… я терялся где-то на Грушевке, отыскавшись в бывшей квартире жандарма Шалея. Недалеко, рядом…
Нет Ли-Ли - так найдется Лилия… Есть с кем в этой жизни встретиться, Феликс…
Эдак, чтобы себя не помнить, раньше я не напивался. Разве что однажды, еще студентом. Но тогда - три дня не евши, с голоду.
А теперь от чего?..
Не голодаю, старею.
Зачем? Чтобы засранцем помереть?
Не хочу…
Что еще может быть из того, чего не было?
Да ничего…
Пистолет лежал там, где я спрятал его.
Нашелся пистолет, Иван Егорович… И правильно вы придумали, Петр Зиновьевич, чтобы он нашелся…
Господи, а что с Ростиком? Крабич же проспит Ростика, если вдруг что-нибудь… если уже не проспал!

Времени спать не было, рассветало, я вызвал такси…
Крабич с Ростиком не спали, лежали зеленые… Один на раскладушке, второй на диване. Крабич читал, он всегда читал после пьянки - у него лошадиное здоровье.
- Как ты? - оторвался от книги Крабич. - Мы весь огород изгадили, свистело во все дыры.
Террористы засранные…
Я с ужасом представил себя в постели с Лилией, если б еще и такое… И что: дожить до того, чтоб еще и такое?..
- Съели что-то, - мучительно сказал Ростик.
- Водка русская, нарочно травят, - полистал Крабич книгу. - Ты думаешь, я не люблю русских?.. Я после пьянки только русских и люблю. Вот послушай… "Я знаю, смерть лишь некая граница, мне зрима смерть лишь в образе одном: последняя дописана страница, и свет погас над письменным столом". Мне, блин, не умереть так!.. - Книга полетела в угол. - Пистолет принес?
Пистолет оттягивал карман пиджака покойного Игоря Львовича, но не убивать же Крабича такого зеленого…
- Не нашел.
Крабич встал, поднял книгу, поставил на полку. С книгами он был аккуратен - не то, что с людьми.
- Не найти, чего нет… Вон и Библия, как вчера не заметил?.. Переклянешься?
- Нет.
- Конечно, нет… Стержня в нас нет, на который все нанизано, вот ни черта и не можем. В Чечню подамся, не хрен здесь делать.
- Поехали?.. - по-собачьи на меня глядя, попросил Ростик.
Крабич сел за стол, налил - Ростик отвернулся.
- Не просись, тебя не возьму, - поднял стакан Крабич. - Жиды против мусульман, а я за них. Там дух!.. вера! самопожертвование!.. только они и живы сегодня в этом трупном мире! И с кем бы я выпил, так это с Хусейном и Арафатом… А так один…

Я довез Ростика до офиса, домой он не хотел, и оставил его, сказав, что пойду продышаться.
- Без дуростей?
- Отдурили мы свое, Ростик.
- Тогда давай быстрее… Красевич должен подъехать, как-то же нужно с ним плясать, если музыка заказана…
Около девяти я был в сквере через дорогу от резиденции. Президент подъезжал к резиденции в девять - я сам не однажды видел. Конечно, не факт, что приедет сегодня… Поздно лег… Если приедет, тогда через ограду из сквера, через дорогу - и стрелять, стрелять, стрелять… В армии я хоть и музыкантом служил, но настрелялся.
Однажды победил: больше всех по мишеням выбил… За это поручили знамя на параде нести. Обычно маршировал с трубой в оркестре - а тут со знаменем впереди всех. Седьмого ноября. Холодно, ветер с мокрым снегом. Едва руки не отмерзли, но донес… Побеждать, правда, после этого не тянуло.
Вокруг резиденции, как и в ней самой, выглядело пусто. Даже, казалось, мертво. Один флаг над пустотой на ветру мотался.
Он победил, больше всех выбил - и ему поручили Державный Флаг… Так и нес бы…
Зайдя в туалет возле купаловского театра, я спрятался в кабинке, проверил пистолет. Обойма была полная, без одного патрона… Если бы знал, что все так закрутиться, так еще у бомжей посмотрел бы, сколько в ней патронов. Должно быть, и была без одного. Бомжи про стрельбу говорили - так хотя бы раз выстрелили же из пистолета этого возле Кальварийского кладбища…
Я уже собирался выбираться - кто-то вошел в туалет. Полминуты, минута - тот, кто вошел, ничего не делал. Не скрипнули двери ни одной кабинки, не журчало в писсуарах…
- Эй, гражданин!..
У меня похолодело в висках и зазвенело в затылке… Я спустил воду и, пока в унитазе, подвывая, урчало, привстал и положил пистолет на сливной бачок.
Подождал еще - и тот ожидал. Нужно было выходить…
- Закурить есть?
Рыжеватый мужик подошел ко мне грудь в грудь, потерся грудью о грудь и неуловимым движением скользнул рукой по боковым карманам.
- В заднем, - сказал я. Нужно было рисковать, чтобы он не полез в кабинку.
- Что в заднем?..
- Пистолет.
- Да я закурить… - слегка растерявшись, пропустил он меня вперед и пошел следом. - А вы что такой зеленый?..
- Потому что не рыжий. - Приходилось говорить с ним, чтобы он не отстал, не вернулся… - Зеленый рыжему не товарищ.
- И рыжий зеленому, - остановился он у липы. Он и раньше у этого дерева стоял, когда я в туалет шел. Незаметно стоял как-то…
Далеко не отходя, я сел на скамейку. Колени у меня подгибались, как когда-то в анфиладе Дрезденской галереи. Можно и в туалете почувствовать нечто вроде катарсиса…
Теперь я заметил, что по скверу рассыпаны еще десятка два мужиков… Возле театра, около фонтана, вдоль аллеи с чугунной оградой, через которую я собирался перепрыгивать. А успел бы хоть вскочить на нее?..
Ровно в девять завыло, замигало - из-за театра с улицы Энгельса вылетели три машины. Мой рыжий напрягся…
Президентская машина - с флажком, вряд ли в ней Ли-Ли возили - подкатила к подъезду. К самым ступенькам, которые президент проскочил за секунду. Мишень не для стрелка с трубой, который однажды в стрельбе по мишеням победил… И что он бегает все, будто за ним гонятся?
- Так нет закурить?.. - расслабленно спросил рыжий и, не ожидая ответа, двинулся к напарнику, который также отлип от липы. - Туалет не на замке, что за хреновина?
- Закроем сейчас… Снегирь приссался и закрыть забыл.
Я и не знал, что туалет закрывают. Если бы не приссавшийся Снегирь, мог бы и не узнать никогда…
Они все отделились от деревьев, от случайных прохожих, сошлись возле театра и начали что-то обсуждать… Просто компания, которая поспешила явиться на утренний спектакль… Экскурсанты… Один отделился от всех и закрыл на замок туалет.

В третьем классе я был влюблен в девочку, которую звали Надя. И Валик Дробыш, дружок мой, влюблен в нее был. Мы из-за нее дрались на мечах, на копьях и просто так дрались. Раз - он мне надает, другой - я ему, без толку…
На краю подмытого речного обрыва сосна высоченная стояла, слегка наклоненная. Более взрослые пацаны - не все, самые смелые - прыгали с нее в омут. С нижнего сука и только в окошко омута, потому как вокруг - мелководье.
Надя подзуживала: "А вы не прыгнете!.." - и мы полезли на сосну.
Добравшись до суков, я стал карабкаться вверх… Чтоб выше Дробыша…
Когда докарабкался до вершины - взглянуть вниз страшно было, а не то, чтобы прыгнуть. Сосна шатается… В омуте не окошко, а глазок… До неба ближе, чем до воды.
Валик и с нижнего сука не прыгнул, слез.
"Спускайся! - крикнули снизу. - Разобьешься!.."
А как спускаться, если все смотрят?.. И Надя…
Виски холодели, ледок похрустывал в затылке, но я зажмурился и полетел… Не прыгнул, а соскользнул ногами и отпустил руки… Наперед зная, что расшибусь… Меня ударило о сук, перевернуло, перекрутило и воткнуло в глазок омута.
"Ну и что… - поджала губки Надя. - Подумаешь…" И опять мы с Валиком дрались…
Гадать, хватило бы меня на то, чтобы через ограду прыгнуть, если бы туалет был закрыт, - без толку, как драться с Валиком Дробышем.

Со служебного входа я зашел в театр, где, благодаря Лидии Павловне, всех знал, и от дежурного, который читал газету и глаз на меня не поднял, позвонил Шигуцкому. Секретарша с гордостью сообщила, что Бориса Степановича срочно вызвал президент.
Только приехал - и уже вызвал?..
А мог бы и не вызвать…
Если бы Снегирь не приссался - и не в затылке холодок…
- Передать что-нибудь? - выдержав торжественную паузу, спросила секретарша. Они все там, должно быть, только и сидят в ожидании, когда их вызовут.
- Я встретиться хотел, мы договаривались.
- Он ничего не сказал…
- Не успел.
- Может быть… Заказать вам пропуск?
- Закажите.
- Только вы перезвоните.
- Перезвоню… Слушай! - спросил я у дежурного, положив трубку. - Иду вот с гостем, побрызгать захотелось, а туалет в сквере закрыт. Почему?
- А то не знаешь, - хмыкнул дежурный. - Потому что президент - сруль.
И будут говорить еще, будто все у нас всего боятся.
- Туда не зайти?
- Зачем?.. Тут пописай.
- Гость мой там хочет. За пузырь.
Дежурный отложил газету, взглянул непонимающе:
- Гость твой вольтанутый?..
- Экстравагантный. Так что?..
- С сантехником поговори. Он после обеда появится, подождет бутылек до обеда?..
- Продержится… Я позвоню еще?
- Да хоть зазвонись, пиво с тебя.
Редактора независимой газеты, которую читал дежурный, я не знал. Но и других не знал, так какая разница?... И, если по приметам, так недаром же именно эта газета под рукой оказалась.
Не было редактора на месте… Девушка с голосом флейты сказала, что он дома и появится после обеда.
Как сантехник.
- Домашний не дадите? Мне срочно.
- А кто вы?
Я назвался.
- Ой!.. Мы вам сами звонили… Минуточку…
В телефоне забулькала музыка - трубку взял редактор.
- Простите, прятаться приходится. Мы искали вас, на ловца и зверь…
Я сказал, что в руки мои попали кое-какие документы.
- Приносите, если кое-какие… Сейчас можете?
- Сейчас нет, они на работе.
- Тогда в любое время, я в редакции… - Редактор тянул. - И еще… заодно…
После того, как на ловца зверь побежал, нетрудно было догадаться, что заодно - про шоу, про Ли-Ли…
- Что еще заодно?
- Мы про шоу вчерашнее пишем… Пару слов скажете?..
Вот что им интересно. Только это и интересно всем.
- А я при чем?
- Ну, как… - тянул редактор, и столько было в этом как…
Я положил трубку.
- Пиво за мной, - пообещал я дежурному, и тот спросил в спину:
- Ты в сортир с газетой?..
Возле театра никто больше не топтался. Я прошел дважды, вроде как гуляя, мимо дверей туалета… Замок обычный, его можно будет, пожалуй, и без сантехника одолеть.

Ростик ожидал меня в офисе с Красевичем. Оба насуплено-возбужденные, будто подраться собирались, а я помешал…
- О!.. - подделавшись вдруг под веселого, подмигнул Красевич. - И Роман Константинович зеленый. Что это вы, как огурцы?.. Может, перекрасимся?
Если уж переделываться, так перекрашиваться…
У Ростика на то, чтобы переделаться, сил не было.
- Помру я с вами. А я хочу сам по себе умереть, один.
Не из-за похмелки же они драться собирались?..
По Ростику заметно было, какой я сам помятый, невыспавшийся и непохмеленный… Один и практически мертвый.
- Естественный цвет, - сказал я Красевичу. - Как на флаге.
Мы ввели с Ростиком закон: не похмеляться. После похмелки по новой пьянка начиналась - и пропадали не день и не два.
Хоть что с тех дней?.. Пускай ни одного не потеряешь, пусть даже лишний проживешь, а отдашь концы и знать не будешь, прожил ты его или нет.
- Смотря на каком флаге… - покосился на меня Красевич. - Мой, между прочим, поднимать самое время, а мы до сих пор не договорились, с кем.
В-о-от такую кучу я на твой флаг наложил…
- Вчера ведь решили, что с Ли-Ли.
Ростик пробарабанил пальцами вдоль стола. До самого края, сбросив руку.
- Пе-ре-ре-шил Ричард Петрович. Не хочет с Ли-Ли. Говорит: фривольная.
Последнее слово Ростик едва выговорил, и я переспросил:
- Какая?
- Непредсказуемая ваша Ли-Ли… - как будто в цирке, шеей не пошевелив, покрутил головой Красевич. - Слишком непредсказуемая.
Наша Ли-Ли вчера их Ли-Ли была… И я собственными глазами видел, как Красевич ладони отбивал, аплодируя ей, фривольной и непредсказуемой…
Что-то случилось?..
- В чем непредсказуемая?
- Во всем… - к другому краю стола пробарабанил пальцами Ростик, который в свое время кем только не был и еще подзарабатывал аккомпаниатором. - Ты почему не сказал, что Феликс приезжал и вы встречались?
Вот это было фривольно и непредсказуемо… Не так ведь плохо у Ростика с головой, чтобы не помнить… - тогда у него вообще головы нет. Он тут циркачился перед Красевичем, шут-недоделок, потому и вид у них, будто собирались драться…
- А ты откуда знаешь, что встречались?
- От меня, - понял сразу, про что и у кого спрашиваю, Красевич и не стал дальше темнить. - Я к вам от Панка, он сейчас у Шигуцкого, Шигуцкий у президента… Проблемы вы создаете, Роман Константинович, вместе с Ли-Ли. А мы договаривались без проблем.
У него зазвонил мобильный телефон.
Смотри ты, как заговорил… Со сковородки шмяк…
- Тут он, - сказал Красевич и подал мне трубку.
- Что ж ты напрашиваешься и не приходишь? - не поздоровавшись, спросил Шигуцкий.
- Секретарша перезвонить сказала…
- Давай приходи, жду. И быстро приходи, слышишь?
Не я один слышал, Ростик с Красевичем тоже услышали, трубка громко верещала… Как при резонансе…
- Курва… - неизвестно про кого или неизвестно про что сказал Ростик. Или и вовсе про что-то непонятное, потому как курва у немцев, которых Ростик не любил, - поворот дороги.
При чем тут немцы?.. Марта с немцем живет…
Я вернул Красевичу онемевший телефон… Мои разговоры с властью катастрофически укорачивались.
В нашем офисе была комнатка, где стоял сейф. Комнатка потайная - с дверью, замаскированной под стенку. Не обращая внимания на Красевича, я толкнул дверцу.
- О! - сказал Красевич. - И я себе такой сделаю.
Я открыл сейф, где прятал бумаги, которые дал мне Феликс… Вместе со страничкой из записки Игоря Львовича…
Бумаг не было. Печать, штамп, уставные документы, несколько бланков…
Пусто.
Ключи от сейфа были только у меня и у Ростика.
Циркач… Шут-недоделок…
- Вы что ищете? - спросил почему-то не Ростик, а Красевич. - Если договор на концерты - он у меня.
Ростик - курва?
- С печатями договор? - вышел я с печатью в руках, чтобы посмотреть на Ростика.
- С печатями, - кивнул Красевич. - Только это мало что значит, если с Шигуцким не договоритесь.
Я не выдержал и бросил печать Ростику:
- Откуда? Кто поставил? Ты же в больнице был!
Ростик отшатнулся… Он, должно быть, до последних дней своих будет бояться всего, что в него летит.
- Ли-Ли поставила, я ключи ей дал, тебя не допроситься было… - поднял Ростик печать с пола и спросил уже вовсе без сил: - Ты чего разбросался во все стороны, Ромчик?..
Получалось, что Ростик не курва.
Но от этого, получалось, не лучше.
Еще хуже от этого получалось.