XII

У меня полон город жен, любовниц, а одной из них под рукой не оказалось - и идти, спешить ночью некуда и не к кому. Разве что Дартаньяна вывести нужду справить…
Что-то делать нужно с Ли-Ли, что-нибудь придумать… Пропадая, Ли-Ли, пропадай… А не звони: "Тебе неинтересно даже, куда я девалась?.."
Поламывало в висках - змея еще покусывала сама себя за хвост - и домой меня повело не обратной дорогой через вокзал, а мимо жандармерии - вдоль жилых домов полка внутренних войск. В одном из этих домов, пока после развода с Ниной разменивалась квартира, снимал я комнату у знакомого жандарма. Крабич меня с Мартой жить к себе не пустил. Я попросился к нему, а он отказал… Потом по-соседски, как ни в чем не бывало, приходил к нам чуть ли не каждый день пить, ужинать… Марта не все понимала…
Не все понимал и жандарм. Квартира у него была служебная, квартирантов держать ему не полагалось. Он, получалось, на казенном имуществе незаконный доход имел - и кто-то на него настучал. Скорее всего, кто-то из его коллег, из тех, кто хотел и мог занять высвобожденную квартиру, а жандарм почему-то решил, что настучал Крабич, который ему не глянулся, с которым у него однажды дело даже до мордобоя дошло… Ничего мне не сказав, жандарм договорился со своими, чтобы подловили Крабича пьяным, отволокли в кутузку и дознались, он ли настучал… И Алесь признался, что он… Хоть и не стучал… Разумеется, не стучал, зачем?.. да и не водилось за ним такого, - но признался. Ему врезали раз по ребрам, два по почкам - и он оговорил самого себя.
Разборки из-за этого устраивать он не стал:
- Себя самого - не кого-то.
И я так считал, а Марта думала не так, иначе.
- А какая разница?.. Себя даже хуже. Все изверги во все времена того и добивались, чтобы человек прежде всего на самого себя наговорил. Дальше проще…
- Методику карательную постигаешь, - попробовал пошутить жандарм, с которым Крабич пришел мириться. - Недаром немка…
Крабич беспомощно, беззащитно, потому что защищаться нечем было, взглянул на Марту и промолчал, отвернувшись… И вдруг набросился на жандарма, с которым пришел мириться:
- Марта не в шутку сказала!.. Не пошутила немка!..
И они покатились по полу…
Когда мы выселялись от жандарма, Крабич все же предложил пожить у него. Марта отказалась наотрез.
С кем поведешься, од того и наберешься - и от Крабича я не только нуков его, но и еще кое-чего набрался. Крабич утверждал, что стоит заниматься только тем, чем не стоит заниматься. Что никому не нужно - и чего сам от себя не ждешь. Чтобы схватиться потом за голову, тупо качать ей взад-вперед и пытаться постичь непостижимое: ну что ж это такое я утворил?..
Повернув к дому, в котором жили мы когда-то с Мартой, я поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка у двери слева.
К двери подошли, помолчали. Глазка в двери не было. Я помнил: дверь была такая тонкая, что глазок не врезать.
- Кто там?.. - спросил женский голос. Не старушечий и не девичий - женский. Настороженный, но не смятенный, не испуганный.
- Простите, это квартира Шалея?
- Какого Шалея?..
- Дмитрия Викторовича. Он жил тут…
- Когда?
- Лет пятнадцать…
- Это давно… Давно тут воинские квартиры были. Теперь городские.
Если пятнадцать лет для нее давно, стало быть, ей не больше тридцати.
- Так теперь не живет?..
- Здесь не живет… А так где-нибудь живет, наверно…
- Вы его знаете?
- Нет. Мужу от работы квартиру дали…
На всякий случай и про мужа сказала, который в доме, спит, но если что-нибудь такое…
- От какой работы?
Голос удивился.
- Зачем вам знать, от какой?..
Удивившись, голос повысился, прозвенел…
- Я случайно спросил, извините… Знаете, голос у вас такой…
- Какой?..
- Похожий на тот, который я слышал, когда жил здесь… Я комнату снимал в этой квартире… Доброй ночи…
- Прощайте… - сказал, растерявшись, голос и спросил сразу же: - А вы что хотели?
Хоть и голова раскалывается, но с голосом моим все в порядке: женщины ему доверяют…
- Ничего… Посмотреть.
- Что просмотреть?
- Комнату, в которой жил…
- Здесь две комнаты…
- Ту, которая без балкона…
- В любой квартире есть комната без балкона…
- Эта без балкона с балконной дверью…
- И поэтому вы захотели увидеть ее?..
- Может быть…
- Среди ночи?
Я взглянул на часы: в самом деле было как раз среди ночи… Полночь.
- Днем не выпадает… - я сел к двери, упершись в косяки спиной и ногами. - А вам почему не спится?..
За дверью помолчали, раздумывая, отвечать ли… Если отвечать - это уже разговор, беседа. Среди ночи неизвестно с кем… Ничего не решив, довольно громко спросили:
- Вы сели под дверь?..
- Сел…
- И сидеть будете?
- Буду, если не прогоните. Мне идти некуда.
За дверью также, видимо, присели: голос спросил тише, почти на ухо.
- Вы не бомж?.. Ведь куда-то вы шли?.. У вас есть дом?..
Дверь была та же, что и раньше, тонкая, как из фанеры, даже тихому голосу не в помеху. Говорить через нее можно было хоть до утра…
Я у фикусолюба с ассиметричным допытывался: есть ли у них дом?..
- Дом есть. А идти некуда.
- А-а, жена выгнала… - протянул голос, в котором сразу же появились нотки, с которыми говорит баба, думающая, будто все насквозь она знает про мужика. Это уже был не разговор, не беседа, я начал подниматься… Голос изменился почти испуганно.
- Подождите!..
- Чего?
- Я знаю, о чем вы, простите… У самой такое бывало… И я открыла бы вам, но…
- Ничего… Я понимаю.
- Да вы не понимаете! Я замкнута!
Я сел, не поднявшись.
- Отомкнитесь…
- Не могу… - едва не шепотом сказали, но и шепот был слышен сквозь эту тонкую, словно не существующую, дверь. - С той стороны замкнута, с вашей… И ключа нет. Муж уехал на три дня и закрыл меня. Он всегда, уезжая, замыкает меня и ключи забирает…
- Почему?
За дверью опять помолчали и вздохнули.
- Потому что считает, что я блядь и пойду гулять.
Вздохнули доверчиво, даже слишком доверчиво… Тут уж я помолчал, не находя, что сказать… Голос этот не был похож на блядский…
- Вы почему смолкли?..
- Не знаю, что сказать…
- Может, вам спросить хочется?..
- О чем?..
- О том, блядь я, или нет?..
- Не хочется.
- Правда?
- Правда.
- А ему хочется. И он спрашивает и спрашивает, допытывает… И замыкает… Вам сколько лет?
- Сорок два.
- Как ему. А мне двадцать…
Как Ли-Ли!.. Ему - как мне, а ей - как Ли-Ли…
- Сколько?
- Двадцать. Вы почему так удивились?
Я не стал отвечать, почему…
- Ошибся лет на десять… По голосу вам около тридцати…
Она и не подумала обидеться: в двадцать лет на такое не обижаются.
- Это от сигарет, бросать надо… У вас есть сигареты?
- Есть…
Я взял с собой, нервничая, недокуренную Зоей пачку сигарет. Как наперед знал…
- Просуньте одну в скважину замка… Она широкая, он большим ключом меня замыкает… А у меня на всю ночь и полпачки не осталось…
- На всю ночь?..
- Он утром приезжает…
Я просунул сигарету, которую она вытащила и спросила:
- Получилось что-то вроде секса, да?..
Ничего не ответив, я стал просовывать сигареты одну за другой - мне они без нужды были… Она засмеялась:
- Ой, хватит… Когда много, так не похоже… Себе оставьте…
- У меня прикурить нечем… - Ни спичек, ни зажигалки я, не имея привычки к тому, не прихватил. - Потерял зажигалку…
- Подождите…
Слышно было, как она поднялась, прошла вглубь квартиры, вернулась - шаги ее были легкими, летучими… Из замочной скважине потянулся дым и показался огонек сигареты. Делать было нечего - я прикурил.
- Спасибо…
- Вам спасибо… - за дверью звякнуло стекло о стекло. - А у меня выпить есть. Хотите?
- Хочу… Голова болит…
- Сейчас выпьем…
- Не выпьем… Через дверь выпить не придумаем…
- Выпьем, я придумала уже…
Из скважины замка, попахивая дымком, высунулся кончик пластмассовой трубочки для коктейля… Изобретательная, я бы да такого не додумался.
- Что у тебя там?..
- Тяните, не отрава…
- А вдруг…
- Так умрете - и конец. Все равно ведь помирать, сорок два уже…
Веселая… С ней отравы не отравы, а уксуса потянешь… Ли-Ли в такой шутке себе не отказала бы…
Как будто что-то почувствовав, она опять засмеялась.
- Вам что… неужто страшно? Зачем вы мне мертвый?
- А живой зачем?
- Я люблю живых… Пейте, не то передумаю. Это коньяк французский…
Я потянул французский коньяк, чтоб она, пока я колеблюсь, действительно не передумала и не подлила отечественного уксуса.
- Как тебя звать?
Неожиданно у нее строже стал голос.
- Мы уже на ты?.. Почему?..
Прежнее обращение на ты она пропустила, словно не заметив.
- Потому что ошибся… На десять лет ошибся…
Она решила не делать из этого проблемы.
- Лилия. Лиля.
Невероятно - так близко…
- А вас?..
Я попробовал угадать:
- Так же, как твоего мужа…
Не видя, я ощутил, как она напряглась.
- И как звать моего мужа?..
- Роман.
Только что было заподозрив меня, она облегченно выпустила струйку дыма в замочную скважину:
- Не Роман…
- А как?
- Какая разница?..
В самом деле, какая, если не Роман… И хорошо, что не Роман… Не Романчик.
- Никакой… Хорошо, что не Роман.
- Вы, значит, Роман?..
- Роман Константинович…
- Потому что вам сорок два…
- Потому что мне сорок два…
- Что ж, выпьем за знакомство…
Она просунула трубочку, из которой цедил я долго - голову от коньяка отпускало.
- Ого!..
- Что ого?..
- Полстакана… Вы пьяница?
- Я лабух.
- Кто?..
- Музыкант.
- Тогда пьяница… Вы на чем играете?
- На всем.
- Так не бывает. На всем никто не играет…
- Я лабаю, а не играю…
- Это что значит?..
- То же самое… Играю…
- И где вы играете?..
- В ресторане… Лабухи в ресторанах лабают.
Я подумал, что сейчас она вздохнет с сожалением, услышав про ресторан, и она с сожалением вздохнула:
- Весело вам…
- Нет.
- Почему?
- Не знаю…
- Потому что вам сорок два?..
- Потому что мне сорок два…
- И вы не Роман, а Роман Константинович?..
- И я не Роман, а Роман Константинович…
- И лабух?..
- И лабух…
Мне показалось, что она пытается заглянуть в замочную щелку… На лестничной площадке было почти темно, лампочка горела этажом ниже.
- Хотите, я вас Романом буду называть?.. И на ты… У меня муж, как ты…
- Называй…
- Уже называю… И спрашивать буду…
- Спрашивай…
И вдруг она спросила:
- Роман, у тебя романы теперь только через дверь?..
Я подумал и ответил:
- Моей, как и тебе, двадцать…
- А-а… - во второй раз протянула она с бабскими нотками. - И у тебя проблемы…
- Не в этом.
- А в чем?
- Во многом, но не в этом… Хочешь, историю одну расскажу?
- О своей?.. Которой, как и мне, двадцать?..
- Нет.
- Тогда хочу.
- История длинная…
- Не длиннее ночи?
-Не длиннее… Она началась и закончилась ночью, а ночь еще продолжалась…
Это заинтересовало ее.
- Ну?..
И она понукивает… Все мы тут немножко с нуками…
- Дай еще выпить… И прикурить, у меня потухла…
Докурю уж… Одна не в счет…
Из щелки кончиком вылезла трубочка, а за ней, когда я выпил, показался огонек сигареты… Что-то в этом есть - через дверь.
- Игра такая пионерская была, военная…
- Военная?..
- Я ведь говорю: игра… "Зарница" называлась. Ты не застала?..
- Не успела… И что?..
- И нас, двенадцать пацанов, будто бы разведчиков, в одной палатке разместили. Командовал нами Юрка Жаворонок, на год старше нас. Мы все в шестом классе учились, а он в седьмом. Здоровый был такой, чуть ли не мужиком смотрелся. На второй день он подозвал меня, мы отошли в лес, и Юрка сказал, что хочет назначить меня своим заместителем. Заместителем командира. Потому что только со мной может в разведку пойти, остальным не доверяет… У меня голова закружилась.
- Ты пьяница…
- Не сейчас, тогда закружилась… Это тебе не шутки: заместитель командира разведчиков. И даже больше…
- Что больше?..
- Юрка словно бы сомневался, может ли он сам командиром быть. Имеет ли такое право, если подозревает, что все остальные, кроме меня, ему не доверяют. А недоверие бойцов к командиру в таком деле, как разведка, - верная гибель. Поэтому, если недоверие и вправду есть, он готов стать рядовым, отдать мне свое командирство. Но для этого нужно дознаться, как оно на самом деле: доверяют ему бойцы, или не доверяют. Что вообще они о нем думают… Ты слушаешь?
- Слушаю… А как узнать, что о тебе кто-то думает?..
- Он и подучил меня, как… Сказал, что есть такой секретный прием разведчиский…
- Какой?..
Она еще больше заинтересовалась...
- После отбоя, когда уже ложились спать, Юрка всем наврал, будто ему на командирский совет надо, где его, как он думает, с командиров снимут. Кого-то другого назначат нашим командиром. Он вышел из палатки, а я, как мы и условились, секретным приемом разговорил бойцов. Спросил у каждого, что он про Жаворонка думает. Достоин Юрка того, чтобы нашим командиром быть, или нет…
Тут она перебила меня, спросив удивленно:
- Ты понимал, что делаешь?..
- Понимал.
- Так, как сейчас?..
- Не так, как сейчас… Но понимал.
- И что вышло?..
- Разное говорили…
- А Юрка не уходил никуда?..
- Не уходил… За палаткой стоял со стороны леса… Потом тех, кто говорил о нем плохо, по одному отводил в лес и избивал… Каждую ночь по очереди отводил и бил…
Я затянулся прогорклой сигаретой, мне воспоминания эти не в сладость были, а она спросила:
- А ты?..
- Что я?..
- Ты стал заместителем командира?
- Не стал.
- Сам не стал, или тебя не поставили?..
- И не стал, и не поставили… Разве в этом дело?
- А в чем?.. Ты ведь сказал, что у тебя голова закружилась…
- Закружилась в лесу… Потом не кружилась…
- Ты уже не хотел быть командиром?
- Не хотел… Да какой там командир…
- А если бы настоящий?..
- Так ведь это игра…
- А все остальное?..
- Про остальное я и хочу у тебя спросить… Что ты на это скажешь?..
Я сам не ожидал такого разговора нараспашку, напружился: что она придумает?.. Потому что на такое даже случайному человеку правду сказать - это уметь надо…
Она почувствовала мое напряжение.
- Если бы ты все же командиром стал… или хотя бы заместителем командира… - начала она и остановилась. - Нет, скажу то, что думаю…
- И что ты думаешь?..
- То, что раньше сказала…
- Что ты раньше сказала?..
- Что я блядь.
Я и не сообразил сразу, о чем она… Историю эту я никогда и никому не рассказывал, ее только так и можно было рассказать - ночью, в закрытую дверь, за которой откликается кто-то, как эхо, которое загаснет в глухих стенах, пропадет - и будто ничего и не было. Здесь, на этой темной лестничной площадке, я вдруг, как после интимной близости, раскрылся, неизвестно кому поведав то, о чем на светлых площадках и мельком не вспоминал, старался не вспоминать, чтобы забыть, и оно забылось, замглилось, не припоминалось, пока не всплыло из мглы забытья в казенно обставленной квартире, куда позвал меня Красевич. Все то время, которое проговорил я с подполковником Панком, я смотрел на него и видел в нем командира разведчиков, ставшего подполковником Юрку Жаворонка - в чем-то они даже внешне были похожи. И меня крючком подцепил и уже не отпускал вопрос, с которого я, как ни бил хвостом, не мог сорваться, который раньше, вороша свои детские и юношеские грехи, я и вопросом не считал, потому что все случившееся представлялось мне столь же случайным, как сам случай:
"Почему он из всех меня выбрал?.."
Потому что я блядь. Не блядун, а блядь. А для блядских дел блядей и выбирают.
Их было еще десять… Таких же пострелят, как и я… Больших и меньших, посильнее и послабее… Одинаковых, равных… Но выбрал он меня… И если Юрка Жаворонок - случай, так кто тогда Шигуцкий?.. Красевич?.. Подполковник Панок?..
- Просунь свою трубочку…
- Коньяк кончился.
- А… Ну, не надо…
- Водку будешь? Или вино?..
- Водку…
Она снова ушла вглубь квартиры и долго не возвращалась. Должно быть, раздумывала там: возвращаться или нет?.. Я даже загадал: вернется, не вернется?... На ее месте я бы не возвращался.
Она вернулась с вином.
- Он выпивает, возвращаясь… А водки всего полбутылки. Подумает, что я выпила…
- А про вино не подумает?..
- Нет… Вино для него не выпивка.
Для кого оно выпивка - вино? Крабич его попросту выливает. Хоть наше, хоть французское, хоть чье… "Он (не помню, кто) проглотил шамбетрен Кло-де-Без, как пиво, протянул бокал за добавкой, и я налил, радуясь, что это не ришебур…" Песня…
- Ты что там молчишь?..
- Смакую… Вкусное вино…
- Смакуют не стаканами…
- Неужели стакан выцедил?..
- С верхом… Расскажи еще что-нибудь…
- Тебе не хватило?..
- А что ты рассказал?.. Детскую какую-то историю… Может, еще и переживаешь?..
- Правду сказать?
- У нас ночь правды…
Вот уже что-то и появилось у нас…
- Переживаю…
- Тогда зачем рассказывал? Или ты пьяница-мазохист?..
- Нет. Я не пьяница и не мазохист.
- А кто ты?..
- Ты ведь сама сказала, кто…
- Ничего я о тебе не говорила. Что я про тебя знаю?.. Я о себе сказала.
Что-то упало у нее - мягко на пол шлепнулось, и она протянула по-детски обиженно:
- Ну-у во-о-т…
- Трагедия?..
- Бутербро-о-д… С икрой паюсной… Я ее ложками ем, так люблю, а тут последнее намазала - и шлеп…
- Верхом вниз?..
- А то как… У блядей все так…
- Что ты на себя наговариваешь?.. Какая ты блядь?.. Ты мужу хоть раз изменила?..
- Ни разу… Не случилось…
- Ну-у во-о-т… А туда же, в бляди… Заслуги какие-то надо иметь…
- Как у тебя?..
- Моего тебе не заслужить…
- И теперь ты командир?..
Не лишь бы какая девица… Проще, чем Ли-Ли, чем Камила, но и не простая… Да, простеньких по нынешним временам - поискать…
- Больше, чем командир… Секс-генералиссимус…
- Кто-кто?..
- Дочь моя считает, что я верховный сексуальный наставник… Секс-гуру…
- У тебя и дочь есть?..
- И сын… Ему шестнадцать…
- А ей сколько?.. Или хочешь, угадаю?..
- Уже угадала…
- Двадцать?..
- Двадцать.
- Обставился ты… А как это дочь может считать, что ты секс-гуру?..
- По китайской философии…
- При чем тут философия?.. Ты ведь не спишь с ней?.. Хотя я и про такое что-то слышала…
Я также слышал про что-то такое… Вино смешивалось во мне с коньяком, подвеселивало, избавляло от боли в висках и от всего отрешало, и уже мелочной, смешной казалась только что рассказанная, и впрямь детская, история - нашел что рассказывать, что это вдруг меня потянуло? - и молодой, интимно приглушенный женский голос, само присутствие женщины, пусть за дверью, но такой тонкой, что слышно дыхание, плавно покачивая, уносили меня к тому, для чего я, может быть - пускай даже блядью! - и на площадке этой лестничной, ночной, темной, и в беспросветном, блядском свете этом появился, и для чего, не разыскивая - судьбой, случаем - нашел Ли-Ли, только о Ли-Ли больше ни слова, не нужно больше о Ли-Ли…
- Это я так, ни при чем… Придумала - и считает… Ты ведь придумала о себе, что ты блядь, хоть ни разу мужу не изменила…
- О себе - не о ком-то… И я не придумала, я себя чувствую такой из-за него… Понимаешь?
Мне уже не очень хотелось что-либо понимать…
- И давно ты с ним?..
- Три года… Как только школу закончила…
- Целкой?..
Я думал, она повременит с ответом, но она сразу спросила:
- Это важно?
- Для меня нет…
- А для него это важнее всего было!.. Целкой. Если бы знала, я бы сама ее сломала…
- Что знала?..
- Что будет так, как есть… Я на целку свою и замкнута. Он зациклен на этом, дотронуться до меня никому не позволяет… Если бы он меня не держал, отпускал, и если бы я даже спала, с кем попало, я все равно не была бы блядью… А так расселась среди ночи под дверью, дымлю, пью с мужиком каким-то, лабухом, байки его детские слушаю - и знаю, что блядь…
Она проговорила это таким разгоряченным, вожделеющим шепотом, что я почувствовал ее тело - стремительное, струистое тело. Сквозь дерево пронизывались его дрожь, неутоленность, жажда - и я спросил:
- Ли-Ли, ты мастурбируешь?..
Она не заметила путаницы, дефиса в имени…
- Ласкаюсь…
Ночь правды…
- Ты голая?..
- В ночнушке…
- Сними…
- Зачем?..
- Сними, я хочу поласкаться с тобой голой…
- А дверь?..
- Не в помеху…
- Тогда и трусики снять?..
- И трусики сними…
Она на мгновение затаила дыхание, ее дыхание удивлялось тому, что она вытворяет, но дыхание хотело, чтобы так странно было, через дверь, и через паузу она задышала чаще, встала, мы встали вместе…
- Сняла…
- И трусики?..
- И трусики…
- Стоишь голая?..
- Голая…
- Совсем?..
- Совсем…
- Перед голым мужиком?..
- Перед голым…
- Не знакомым тебе?..
- Не знакомым…
- Конченая блядь?..
- Конченая…
- Для конченой бляди чего-то не хватает…
- Не хватает… Чего?..
- Того, что делается не через дверь… Но мы сделаем это через дверь, потому что ты не блядь… И двери между нами нет…
- Нет…
- Прижмись ко мне…
- Я прижалась…
- Крепче… Обними меня…
- Обняла…
- Я не чувствую… Где ты?..
- Здесь… С тобой…
- Вся со мной?..
- До капельки…
- Теперь чувствую… Поцеловать тебя?..
- Поцелуй…
- Какая ты нежная… Таких нежных нету больше, во всем свете нет, только ты… Какие сладкие твои губы… Тонкая шея… Мягкие плечи с этими родинками… я сцелую одну, ничего?...
- Ничего… Их много…
- Две на левом и три на правом…
- Три на левом и две на правом…
- И по одной на грудях…
- На грудях не было у меня родинок…
- Я посадил их… Снял с плеч и посадил… Круглые какие у тебя груди… Упругие соски… Ты не кормила ни дочь, ни сына, меня ждала…
- Тебя ждала…
- И между грудей пахнет подснежниками… До самого живота пахнет… до пупка… и ниже, до опушки… И поиграюсь в ней?..
- Поиграйся…
- Шелковистая какая… А под ней бьется что-то, пульсирует… Родничок?..
- Родничок…
- И можно попить?..
- Можно… Попей…
- Как хмельно… Хмельной родничок с шелковыми берегами… Я нырнуть туда хочу… Весь-весь хочу войти, сколько меня есть…
- Войди…
- Я обнимаю тебя?..
- Обнимаешь…
- За плечи?..
- За плечи…
- За бедра?..
- За бедра…
- За все?..
- За все…
- Не очень сильно?..
- Нет, можешь крепче…
- Так?..
- Так… Еще сильнее…
- Ты идешь ко мне?..
- Иду…
Я ударился в дверь - хмелем, желанием:
- Иди ко мне!.. Я так хочу быть с тобой, сладкая моя, страстная, знойная, весь хочу быть, здесь, здесь, в тебе, во всей тебе, в глубине твоей, я так жажду, что ни делаю - о тебе думаю, ищу тебя, без тебя тоскую, я жить без тебя не могу, так люблю, так хочу, чтобы ты меня любила, была со мной, никогда и никуда не исчезала, не пропадала, была и была, только ты была, и никого, кроме тебя, я без тебя погибаю, умираю, ты больше не пропадай, не исчезай, будь со мной, будь, иди ко мне, Ли-Ли!.. - любимая, любимая, ненаглядная, единственная - о-о-о…
- Ёй-ёй-ёй-ёй-ёй… - тоненько, высоко наложился ее голос на мой, - ёй-ёй-ёй… ёйёйёйёйёйёйёй… как сладко… ёйёйёйёйёй…
Я не кончил - время поллюций моих давно миновало… Но я был с Ли-Ли, только что сладостно был с Ли-Ли… Я люблю тебя, Ли-Ли, где ты девалась, куда ты все деваешься от меня и деваешься?..
Ёйкать за дверью перестали и шепнули:
- Взломай…
- Что взломать?..
- Дверь… Она тонкая…
- А потом?..
- Пожар устроим… Пожарным позвоним, они все здесь переломают…
Это уже была бы забава на всю ночь…
- Нет, я пойду… В следующий раз подожжем…
- В следующий раз такого не будет…
- Будет… Все у нас будет…
- Нет…
- Да… Доброй ночи… Спасибо тебе…
Я повернулся к лестнице, дверь рванули изнутри:
- Роман!.. Роман Константинович!.. Эй!..
Без пожара в этом доме не обойдется… Но без меня, я позабавлялся недавно в одном доме… И я двинул из подъезда на улицу.
Пока длился наш роман через дверь, ночь поднялась над Грушевкой в полный рост - искристая, мерцающая, с Млечным путем, созвездьями, месяцем…
- Эй!.. - послышалось из-под месяца. - А комнату посмотреть?..
Лилия, облитая лунным светом, стояла на балконе… Как и ночь, в полный рост стояла - голая в созвездьях. Я отходил, а она светилась, фосфоресцировала и таяла в лунном свете…
Видение...
Призрак.