Кота Клавдии Львовны звали Артуром и он был котом. Не блудливым мужиком и котом, стало быть, в неком переносном смысле, а натуральным котищем со всеми атрибутами. И с теми, о которых вы сразу подумали. "О-го-го!" - восклицала в таких случаях Клавдия Львовна, и подруги бросали на ее Артуравзгляды быстрые и хитрые.
Нельзя сказать, что Клавдия Львовна всю жизнь только и думала, как бы ей замуж за кота выйти. Вовсе нет. Более того, она совсем уж собралась пойти за Стаса Теньковского. Стас под это и коттедж на нее перевел, и раритетный "Volkswagen-1300" солнечно-желтого цвета от немцев прикатил, а тут является Катя Тимошук, подружка давняя Клавдии Львовны, и слушайте, что говорит:
"Мне на работу на все лето в Испанию, туда с котами на все лето не берут, так ты моего Артура посмотри". Клавдия Львовна отвечает ей, что не может, потому что замуж собирается. Катя давай сначала на нее коситься да злиться, мол, что ты за подруга такая, не можешь с котом на руках замуж сходить, а потом вдруг брякает:
- Так ты за Артура и выходи.
- Как это? - не поняла Клавдия Львовна. - За твоего кота?
- А чем он хуже твоего Стаса? - справедливо приобиделась Катя. - Ничем не хуже, к тому же ещё и кот...
И так оно всё как-то само собой и решилось.
Стас, разумеется, здорово занервничал. Полагал, что проблемы с коттеджем или "Фольксвагеном" возникнут, но Клавдия Львовна вернула ему и котедж, и "Фольксваген", хоть Артур возражал.
- Это ведь не наше, Артур, - пристыдила Клавдия Львовна.
- И не его! - категорично отрезал Артур. - Стас твой, сволочь, сметану ворует и за полцены её в Россию вагонами гонит, а у нас сметаны не то что котам - детям не хватает.
- Да какой он мой?.. И откуда знаешь, что вор? - удивилась Клавдия Львовна. - Он ведь у Куратора Государства управлением делами заправляет.
- Всё про всех знаю, - таинственно произнес Артур. - На то и кот. Однажды Куратор Государства на своем самолете в Сочи едва не разбился. Так за то, что жив остался, Стас ноги ему целовал. "Правильно, что целуешь, - похвалил Куратор Государства. - Кабы я погиб, тебя за одну сметану до конца жизни из тюрьмы бы не выпустили. Не говоря уж о масле".
Клавдия Львовна насторожилась:
- Разве коты всё и про всех знают?
- О тебе не всё, - успокоил ее Артур. - Ты для меня тайна, потому и женился на тебе, хоть не очень хотел.
Услыхав такое признание, Клавдия Львовна вздумала по-женски обидеться, но, раскинув мозгами, передумала, кривду-обиду отбросила, потому что изначально условилась с Артуром, что говорить один одному будут они только правду. А условленность с котом - это не то, что договоренность с человеком, когда договариваются об одном, имеют в виду другое, а делают третье и совсем иное.
- Он какой-то по-звериному искренний, - отметила, как первую проблему в новой семейной жизни, мать Клавдии Львовны, которой Артур намяукнул, что недаром говорят в народе: если хочешь знать, какую заимеешь жену, присмотрись попристальней к будущей теще. "Жаль, - сказал Артур теще, - что прежде, чем жениться, не имел возможности на вас хоть бы взглянуть. Ей-богу, девяносто девять раз подумал бы..."
- Почему девяносто девять?.. - не поняла теща.
- До ста считать не умею, - насмешливо и даже нахально позволил себе отшутиться Артур.
- Ай да молодец! - в восторге вскинулся с дивана Лев Миронович, отец Клавдии Львовны, которому с матерью её жить давно осточертело, но поскольку они ещё раньше условились, что говорить один одному будут только правду, так он и говорил, что одну единственную её и любил, и любит. - Вот это кот! Всем котам кот! И где ты, Клава, нашла такого в нашем собачнике?
Лев Миронович и Артур сразу же подружились, за что сразу и выпили: один коньячку, а другой - валерьяночки.
Артур, который Льва Мироновича малость побаивался, потому что у того на настенном ковре над диваном висело именное оружие, после первой рюмки расслабился, забросил лапу на лапу.
- Вот у Клавы иной раз спрашивают: а почему это у тебя кот в мужьях?.. Так я учу её в ответ спрашивать: а в президентах у нас кто? А кто у нас в правительстве? А кто в парламенте?..
- Шакалы! - вскакивал с дивана Лев Миронович! - Свиньи! Крысы с мышами!.. - И то хватался за оружие, то подливал себе коньячку, а Артуру валерьяночки.
За третьей рюмкой, совсем уже по-отечески поглядывая на расслабленного и во всем правдивого Артура, Лев Миронович сам расслабился и доверительно признался коту, что был когда-то первым секретарём центрального комитета партии.
- Так ведь вы погибли... - засомневался Артур, который всё и про всех знал. - Вам московские кагэбэшники автокатастрофу подстроили, потому что вы в Кремль метили.
- В Кремль метить опасно... - пройдя к портрету Куратора Государства, висевшему на почётном месте, в кухне над газовой плитой, задумчиво простучал пальцами по пустой миске Лев Миронович.
- Он, по-моему, передумал, - сказал Артур. - Но вы-то как вывернулись?
Лев Миронович сел на диван, налил коньяку, взял кусочек лимона и выдавил в рюмку зернышко, которое плавно утонуло.
- Так вот и вывернулся... Лёг на дно.
- Нет, ну, Лев Миронович... - вроде даже как бы закапризничал, как свой в семье, Артур.
- А мои ребята-партизаны меня предупредили - и мы подсунули для автокатастрофы двойника! - потирая руки над рюмкой с коньяком с утонувшим зернышком, счастливо рассмеялся Лев Миронович. - Рецидивиста, которого всё равно бы расстреляли, так он хоть перед кончиной пожелал послужить стране и народу. - Его со славой похоронили - и такая у меня славная жизнь началась! Даже не думал, что без власти так хорошо жить можно! Ну, будь здоров!..
- Ну и ну! - выпил валерьянки и вытер усы Артур. - Я тогда совсем котенком был - и то, помню, плакал... Уже только для того, чтобы услышать такое, стоило, скажу я вам, на вашей Клаве жениться.
- Агентура, - непонятно о чем и к чему, наклоняясь к Артуру и доливая ему валерьянки, заговорщески шепнул Лев Миронович. - Ты от меня еще не такое услышишь... Вот знаешь ли ты, что нынешний наш Куратор Государства также время от времени двойниками подменяется?
- Э!.. - отмахнувшись лапой, не поверил Артур. - Такого подменить - что кота на собаку, сразу бы заметили.
- А тут так хитро всё обтяпывается, что не каждый заметит, - пощекотал его, как неразумного котенка малого, Лев Миронович. - Слова произносить выставляется один человек, а дела творить - под рукой другой. Так вот то, что нужно говорить, говорит он, а всё наоборот делают иные. Поэтому, когда он говорит, что будем жить богато, жди нищеты. А поскольку о нищете он и не заикается, так богатой жизни и не дожидайся. Ты присмотрись ко всему этому внимательно, принюхайся. Приловись в конце концов, если котом на белый свет явился!..
И начал Артур присматриваться, принюхиваться, но ничего такого, о чем говорил Лев Миронович, не замечал, а приловиться никак не удавалось, потому что очень уж далеким, высоким, недосягаемым был тот сам-Куратор, или его двойник. Да еще и охранников вокруг него толпилось столько, что куда там коту - мыши не прошмыгнуть. Однажды в ледовом дворце, где Куратор Государства в хоккей играл и клюшку сломал, Артур к нему с новой клюшкой кинулся. Так охранник схватил за хвост - и о лёд головой! Дым да искры!.. А Куратор Государства на клюшку кота - и в ворота, будто шайбу! И пять тысяч одних охранников, потому что никого больше во дворец не впускали, как заревут в одно горло: "Го-о-л!" - и судья свистит и вопит: "Го-о-л!" - и свисток судейский пищит: "Го-о-л!.." Чудом Артур жив остался, едва потом очухался. Плюнуть уж хотел и на того Куратора, и на всех двойников, ибо жизнь дороже, однако был Артур, во-первых, котом на редкость упрямым, а, во-вторых, вмешался в ход событий и решил всё, как всегда, случай.
Клавдия Львовна, если так её, по имени-отчеству, называть, то, может, и представляется кому-то пожилой мышью или старой крысой, на которой разве что кот и жениться. Но если Клавдию Львовну называть Клавой, то ей двадцать два года - и она вам и модель, и певица, и танцовщица, да и вообще она в числе наших первых красавиц, если не лучшая из них. А то за что бы Стас Теньковский, который копейки никому даже возле церкви не подаст, ещё до свадьбы ей котедж с машиной выдаривал?
А в Государстве как раз ПОСК - Праздник Очередной Смены Конституции. Куратор Государства, которого сокращенно КГБ зовут, потому что название Государства на Б начинается, Конституцию меняет, полномочия свои кураторские продлевает - и опять руководит. Потому что нет в Государстве никого другого, кто бы мог поруководить. И народ, естественно, счастье своё понимает и по этой причине гуляет, не говоря уж о правительстве и парламенте. КГБ же при каждой смене Конституции что-то вроде второго дня рождения устраивает - и в резиденцию к нему приглашаются лучшие из лучших, чтобы поздравительные тосты говорить, спичи произносить, петь, плясать и, кто чем может, КГБ одаривать.
За то, чтобы отметиться на Празднике Очередной Смены Конституции в резиденции Куратора, среди лучших из лучших велись такие драки, устраивались такие свалки со звериной грызнёй, что Клавдия Львовна, хоть была и моделью, и певицей, и танцовщицей, и красавицей, к свалкам тем и на выстрел не приближалась, потому что выйти из них победительницей не имела никаких шансов. Однако на этот раз распорядителем на празднестве, или, если угодно, церемониймейстерам, неожиданно оказался Стас Теньковский, который, как прощальный привет, передал для Клавдии Львовны специальное приглашение от КГБ.
- А уж подарок для него ты из-под кошачьего хвоста вытрясай, - съехидничал Стас грубо и так вульгарно, что Клавдия Львовна даже опечалилась.
- Ты о чём грустишь? - участливо поинтересовался Артур, и когда Клавдия Львовна рассказала ему о грубости и вульгарности церемониймейстера, Артур подумал, принюхался к ситуации и спросил:
- А я чем не подарок? Пусть я не сиамский и не ангорский, простецкий кот с хвостом средней длины и средней пушистости, но валерьянку из рюмки пью и лапу на лапу закидываю... Да и сказать что-либо при случае не промину, и вид у меня задумчивый... Коты вообще на философов похожи. Я бы сам себе кота завёл, да самого себя имею.
- Ты ведь мой муж! Как я тебя подарить могу? - ещё больше опечалилась и загрустила от такой глупости Клавдия Львовна, но Артур напомнил ей сказку про Кота в сапогах, которого всё дарили, а он всё к хозяину возвращался, и до Клавдии Львовны наконец дошло, что если таким мудрым котом и пожертвовать, принести его кому-то в подарок, так только Куратору на пользу Государству. - Давай посмотрим, во что упаковать тебя, - примерилась она, как закройщица, к Артуру. - Не за хвост же тащить...
Посмотрели, поискали, нашли за диваном пыльный, со времён ещё первых президентских выборов, мешок - в него Артур и прыгнул. А Клавдия Львовна завязала мешок красной лентой.
- Зелёной ещё довяжи, - сказал Артур из мешка. - Вдруг меня над резиденцией поднимут.
- Ты и сквозь мешок видишь? - отрезала зелёную ленту от флага Республики Ичкерия Клавдия Львовна. С этим флагом бегал Артур на всякие шествия, митинги да пикеты, из-за чего Клавдия Львовна однажды даже заподозрила, что он чеченец. Но Артур показал ей, как легко чеченский флаг превращается хоть в здешний государственный, хоть в здешний национальный, и Клавдия Львовна успокоилась на том, что Артур только хитрый, как чеченец, а во всем остальном - обыкновенный национал-демократ. Сейчас, вспомнив это, чеченский флаг на одну зелёную ленту она и сузила.
- Тяжеленный ты какой! - встаскивая мешок на плечи, пожаловалась Клавдия Львовна. - А вроде бы в Государстве есть нечего.
- Коты, когда есть нечего, мышей едят, - повернулся на бок Артур, чтобы не тереться с Клавдией Львовной спиной о спину...
- Что у вас в мешке? - спросили охранники при входе в резиденцию.
- Кот, - ответила Клавдия Львовна.
- Какой ещё кот? - сурово переспросили охранники. - А ну показать!
Клавдия Львовна развязала мешок, Артур стал на задние лапы и поклонился охранникам, прижав переднею правую лапу к сердцу.
- Не нашенский какой-то, хоть и очень на кого-то из наших похож, - засомневался один из охранников, нервно перекинув из руки в руку автомат. - Я бы его не пропускал...
- Да нашенский, наш! - успокоил его второй охранник, с виду вихлявый и шутоватый. - Я знаю его, с ним Куратор Государства в хоккей играл. Пропускай давай!
- Так, может, без мешка? - попытался хоть в чём-то настоять на своём первый охранник.
- Можно и без мешка, - согласился, покосившись на автомат, Артур, сложил мешок, сунул его под мышку, а свободной лапой взял под руку Клавдию Львовну. Так мимо приостолбеневшей охраны они и прошли.
Толпа дароносцев, или дуроносцев, Бог знает, как их назвать, растекалась в четыре очереди через весь банкетный зал, в противоположном конце которого - под своим портретом во всю стену - стоял Куратор Государства и, равнодушно отодвигая в сторону подарки, слушал, как и кто ему поёт, смотрел, как и кто перед ним пляшет.
В центре зала вертелся Стас Теньковский, который, завидев Клавдию Львовну на пару с Артуром, бросился к ним.
- Ты его как провела, я ведь тебе одной специальное приглашение передал? - отвисла челюсть у Стаса.
- Я одна и есть, - сказала Клавдия Львовна. - А это мой подарок из-под кошачьего хвоста.
- Оригинально, - оценил Стас. - У нас здесь конкурс на лучший подарок, так можешь его выиграть. - И ревниво всмотрелся в Артура. - Не сиамский, не ангорский... Обыкновенный кот с хвостом, что ты в нём нашла?..
Когда продвинулись они в очереди под огромную люстру в середине зала, с люстры вдруг ловчее кота спрыгнул Лев Миронович с именным оружием в руках, и почему-то и на оружие его, и на него самого всем было начхать.
- Шакалы, свиньи, крысы с мышами и сплошная агентура... - зашептал на ухо Артуру бывший первый секретарь центрального комитета партии. - Принюхайся получше, я сам не могу разобраться, двойник нынче тут, или нет.
- Разберусь, - пообещал Артур. - А если двойник, так что?
Лев Миронович призадумался малость и по-молодецки, словно ковбой, крутанул на пальце пистолет.
- Бей, чем ни поподя, и кричи об измене и предательстве. Что они тебе, коту, сделают? А мы скрутим его, мои партизаны готовы. Только бы люстра не рухнула, - бросил он обеспокоенный взгляд под потолок. - Но она еще в мои времена вешалась, должна выдержать.
На люстре, облепив её, как шишки развесистую ель, сидели и дымили махрою партизаны - все вооружённые новенькими автоматами Калашникова.
- У Стаса Теньковского купили, - перехватил Лев Миронович настороженный взгляд Артура. - Он батьку родного продаст, такая гнида.
- Так ведь это государственный переворот, - сконфуженно высказал своё мнение Артур, который такого развития событий никак не предполагал.
- А что остается делать? - развёл вооружёнными руками Лев Миронович. - Я и реки с озёрами осушал, и древние улицы с храмами рушил, и язык родной корчевал, а про меня в школах рассказывают, какой я легендарный герой и славный сын своего народа. Да ещё и памятник мне ставить собираются!.. Сколько ж такое терпеть можно?
- Ну, не знаю, - почесал за ухом Артур. - Если кот мышей не ловит, а про него в школах сказки сказывают, так что в том для кота плохого?
- Коты не люди - и не имеют партийной принципиальности, - приставил ему пистолет к уху Лев Миронович, и Артур вынужден был согласиться, что это действительно так.
Очереди дуроносцев хоть и были длиннющими, как в опустевших при КГБ магазинах, но двигались достаточно быстро, поскольку все и пели одно и тоже, и плясали почти одинаково. Куратора Государства такое отсутствие фантазии утомляло и раздражало, он нетерпеливо взмахивал рукой, очередного дуроносца останавливали, наливали чарку, давали шкварку - и выставляли за двери. Когда же Куратор Государства поднял глаза на зал и заметил в самом конце самой последней очереди Клавдию Львовну, так и вовсе погнал дуроносцев строем по четверо в ряд: на четверых одна чарка, на четверых одна шкварка - и за дверь, на четверых чарка, не четверых шкварка - и за дверь... Незнакомая красавица с котом ему явно глянулась. Кота, правда, он где-то раньше видел, но не мог вспомнить, где, да и чёрт с ним, с котом.
Неожиданно бросила работу в Испании, неизвестно как проникла в банкетный зал и стала в очередь за Клавдией Львовной с Артуром та самая Катя Тимошук, которая для Клавдии Львовны была подругой, а для Артура хозяйкой, хоть вроде бы уже и бывшей.
- Становись впереди, - предложила ей Клавдия Львовна. - Или все вместе давай постоим. Чего ты сзади слоняешься?
- Ничего, - поджала губы Катя, сразу заметив, как посматривает на Клавдию Львовну Куратор Государства, бывший её любовник. - Мы и за спинами своё увидим. Мы за котов замуж не выскакивали, чтобы впереди стоять.
Вот так оно по-нашему! Сама Клавдию Львовну с котом сосватала - и сама же в том её обвинила!
Увидел Катю Тимошук и Куратор Государства; кивком пальца подозвал к себе Стаса Теньковского и недовольно что-то сказал; Стас прогнулся и шустранул к охране; два охранника молча надвинулись на Катю, взяли ее за руки и ноги, раскачали и выбросили в окно.
Артур не утратил к своей бывшей хозяйке прежних симпатий и подумал, что лучше бы выбросили его. Для него такой полёт - хоть бы что, а для Кати - вряд ли... Хоть здесь и второй этаж, но высоченный, и внизу не перина, а мраморные ступени...
Когда очередь одаривать КГБ дошла до Клавдии Львовны, никого из людей, кроме неё, в банкетном зале уже не оставалось. Только кот Артур, Куратор Государства, Стас Теньковский да никому не видимый, словно из воздуха сотканный, Лев Миронович с именным оружием в руках и своими партизанами на люстре.
- А что с тобой за кот мудаковатый? - спросил Куратор Государства. - Кажись, где-то видел я его...
- Значит, это судьба, - вздохнула и прощально погладила Артура Клавдия Львовна. - Значит, вы о нём думали, коль вам так кажется. Значит, вы его полюбите. Это вам подарок мой на Праздник Очередной Смены Конституции.
- Ты победила в конкурсе! - известил Куратор Государства. - И тебе приз. А приз - это я. Сообразила?
- Да, - стыдливо опустила глаза Клавдия Львовна. - Мне Катя Тимошук рассказывала.
- Какая Катя? - разъярённо не понял Куратор Государства. - Нет и не было никакой Кати! Или хочешь слетать посмотреть?
- Нет, - торопливо отказалась Клавдия Львовна. - Разве что Артур...
- Артур так Артур, - согласился КГБ, которому было всё равно, кого выбрасывать, лишь бы было кого. - Говори, котяра, последнее желание! Чарку и шкварку хочешь?
- Благодарю, перед полётами не пью, - с церемонным реверансом поклонился Артур - и с реверансом этим оказался рядом с Куратором Государства, на что охрана как-то демонстративно не обратила внимания. - Разве только из ваших рук для Льва Мироновича...
Никому не видимый Лев Миронович выпил чарку, закусил шкваркой и махнул рукой никому не видимым партизанам, чтобы спускались к столу. Один партизан повис на люстре на руках, второй - на ногах первого, третий - на ногах второго, и так они все, роты четыре, один за одним цепочкой и спустились. Только тот первый, который на руках висел, подтянулся и с пулемётом остался на люстре.
- Как победительница конкурса имеешь приз и остаёшься со мной! - шлёпнул Клавдию Львовну по копчику Куратор Государства.
- Бей! - завопил Лев Миронович. - Двойник!
- Переворот! Измена! Предательство! Арестовать! - вертолётом завертелся Стас Теньковский, но те же охранники, которые выбросили в окно Катю Тимошук, взяли его за руки и ноги и подбросили под потолок. Стас ухватился за рожок люстры и думал отвисеться, пока всё не закончится. Партизан на люстре из проданного Стасом пулемёта трах-тах-тах по нём!.. А Стасу из того ничего. Тогда партизан залез в карман, вынул рогатку со стальным пробоем, поплевал на тот пробой, прицелился - и Стас сам отпустил люстру.
- Бей! - в один голос, как "ура" на параде, рявкнули партизаны - и Артур с перепугу лупанул Куратора Государства пыльным мешком.
Пыль столбом поднялась невообразимая... А когда пылевой столб развеялся - на месте Куратора Государства пустой мешок лежал. Стас Теньковский, который партизанам пулемёт с гнилыми патронами продал и поэтому жив остался, подполз к мешку, потрогал, припал к нему ухом, наконец, заглянул в мешок и страшные глаза явил - пусто!
Бегали, искали и в лесу, и в поле, но нигде КГБ не оказалось. Все, хоть и в пыли, нашлись на своих местах, а он не нашёлся. И ничего от него, кроме пыли, не осталось.
Начальник охраны, генерал СБ КГБ, Службы Безопасности Куратора Государства, отряхнулся от пыли и объяснил:
- Аннигиляция.
Никто генерала не понял, да и сам генерал понял себя не сразу. Поэтому счёл нужным дообъяснить.
- Он и без того был пыльным мешком стукнутый, во второй раз нельзя было... Можно было хоть пнём, хоть колодой, но не мешком... Вещество в нём преобразовалось в антивещество, в результате материя столкнулась с антиматерией - после этого ничего не остаётся... Странно, что осталась пыль.
Все молча смотрели на что-то говорящего генерала. Генерал снял фуражку, сощёлкнул с козырька последнею пылинку, снова надел фуражку, глянул на всех пронзительно и повторил:
- Ан-ни-ги-ля-ци-я. Странно, что осталась пыль.
Сибирским морозцем потянуло от пронзительного взгляда генерала - и тут уж даже недоумкам стало ясно, что в результате одному генералу известной аннигиляции Куратор исчез не только бесследно, но и безвозвратно.
- А что он сделал для народа, чтобы остаться? - сначала топнув по мешку, а потом и прыгнув на него обеими ногами, первым спросил вдруг Стас Теньковский, и Лев Миронович глянул на него с интересом.
- Лев Миронович, что дальше-то делать? - деловито осведомился генерал. - Надо же народу кого-то хоть изредка показывать... Или кончим эту тягомотину с двойниками и действительно выборы назначим?
Лев Миронович вздохнул тяжело и сокрушённо.
- Собирались мы на политбюро... Думали, рядили... Не созрел наш народ для выборов, поэтому мастерите, мужики, замену. Только толкового двойника давайте, чтобы хоть то понимал, кто действительно он, а кто действительно мы. А то он сказки в школах обо мне рассказывать будет, засранец...
Генерал согласно кивнул головой, осмотрелся и задержал почему-то взгляд на Стасе Теньковском.
- А из кого мастерить?
- Да, из кого? - выпятился Стас, потирая бока и всем своим видом показывая, что полностью находится теперь на стороне генерала и Льва Мироновича, охранников и партизан.
- Ну, не из тебя, конечно, - скривился на его кругло-масленое лицо Лев Миронович. И кивнул начальнику охраны в сторону Артура. - А что, если из него, а, генерал?.. Смотри, как похож... Усатый, лысоватый... И лапу к сердцу прижимает...
- Прижимает, так можно из него, - довольно безразлично пожал плечами генерал - и бац-бац, бац-бац, бац, бац, бац, бац:
- Готов!
Перед всеми, прижимая руку к сердцу, стоял новёхенький, только что слепленный Куратор Государства, только одетый чуть не так, как предыдущий, и с хвостом.
- Переодеть мы его переоденем, - хмуровато сказал Лев Миронович, не совсем довольный. - А хвост?
- Виноват, - покраснел генерал. - Никогда из котов не лепил. - И взял со стола нож.
Артур надулся, глаза вытаращил, усы нащетинил да как гаркнул на генерала, ткнув в него пальцем:
- Всё про всех знаю!.. И кто тут СБ, и кто там ФСБ!.. Твоя служба - не хвосты катом обрезать! Твоя служба - людей искать, которые в Государстве моём пропадают! Бандитов ловить, что расправляются с ними! А ты сам за моей спиной со всеми расправляешься?!. В министры отправлю! Голову свер-ну!!! Ноги по-вы-ры-ва-ю-ю!..
Ух, как страшно стало!.. Но не всем.
- А он случайно не болен? - спросил Лев Миронович, с удивлением увидев служебную радость на красном лице генерала. - Не опухоль у него лобной части мозга? Может, отменим его, хвостатого, в соответствии с Конституцией, пока не поздно?..
- Конституцию мне! - заорал Артур, и Стас Теньковский тут же вынул из кармана всегда и ко всему готовую Конституцию. - Переписывай! - приказал ему новый Куратор Государства. - Гербом Государства является хвост средней длины средней пушистости.
Стас счёл не лишним уточнить:
- Кошачий?
- А то собачий! - поднял хвост Артур. - Граждане Государства носят хвост по праздникам, а Куратор Государства постоянно.
- А коты? - спросила Клавдия Львовна, не забывшая пока, за кем совсем недавно была замужем. Артур крутанул хвостом.
- А кто мне, Клава, коты? И что мне до них? Я о Государстве думаю. Когда о Государстве думаешь, о котах думать не выпадает.
Кладия Львовна вспомнила, что муж её был хоть и национал-демократом, но всё же демократом, и её захлестнула горечь.
- Как ты изменился, Артур! Только хвост от тебя и остался... И тот диктаторский какой-то...
- Так всем же котам хвосты отрезать придётся, - словно сомневаясь, посмотрел на генерала Лев Миронович. - И на праздники привязывать...
- Отрежем, привяжем, это не проблема, - отложил нож и поднял чарку генерал, которому новый Куратор Государства и с хвостом глянулся, потому что во всём остальном ещё больше напоминал бывшего, чем сам бывший. - Товарищи партизаны! Выражаю вам благодарность за помощь в проведении очередной секретной операции. Ваше участие в этой операции, как говорится, могила. Желаю вам здоровья, если оно в вашем случае имеет какое-нибудь значение, и надеюсь на дальнейшее сотрудничество. В этой стране только на вас да нас вся надежда. Тем не менее, вы меня поймёте, если я предложу тост за хвост Куратора Государства!
Партизаны тост генерала поняли, чокнулись с охранниками, дружно выпили и закусили.
Генерал, никого уже не приглашая, налил себе чарку и ещё стакан, выпил, запил, хыкнул, захмелел, бухнулся на колени и взмолился:
- Батька, родимый, прости!..
- Бог простит, - возложил ему руку на голову новый Куратор Государства, и в окнах резиденции потемнело.
- Ты меня из школьных учебников выбросишь, Артур, - вперился в темноту и с партийной принципиальностью, но без никакой надежды спросил Лев Миронович.
- Выброшу, - пообещал Артур и прижал руку к сердцу. - Даже пыли от вас не останется, клянусь аннигиляцией!
- Он теперь Куратор, а я теперь кто? - капризно спросила Клавдия Львовна. - Ни жена, ни вдова?.. Мне что делать: на деревню ехать?..
Лев Миронович с тоской посмотрел на генерала СБ нового КГБ.
- Скажи ты мне по дружбе, генерал: дочь она моя, или ваша агент?
- Агент, - по дружбе махнул рукой генерал, который стал генералом за то, что ликвидировал когда-то Льва Мироновича в автокатастрофе, и поэтому относился к нему неплохо. - Но и дочь, одно другому не мешает... - Тут генерал малость подумал и уточнил: - До аннигиляции...
- Тогда в деревню, Клаванька, от беды подальше, - обнял дочь-агента Лев Миронович. - Грядки прополем, бурёнку подоим, я тебе сказку про Кота в мешке расскажу... Не будем мешать Куратору Государства мышей ловить.
"Указ номер раз! - услышали они, выходя из банкетного зала, где Артур остался сразу диктовать, а Стас Теньковский сразу записывать. - Причиной социально-политической напряжённости в обществе является неразвитый копчик, который несправедливо называют атавизмом прежней системы. Министерствам культуры, сельского хозяйства и здравоохранения неотложно принять все меры к тому, чтобы развить у граждан копчики до хвостов средней длины и средней пушистости..."
- А министерство культуры здесь причём? - оглянулась Клавдия Львовна, но Лев Миронович не позволил ей задержаться, по-отцовски мягко и по-цековски настойчиво подтолкнув в копчик, из которого в соответствии с Указом номер раз начал уже потихоньку вытыкаться хвостик.
Охранники на выходе, покручивая хвостами, Льву Мироновичу откозыряли.
- Всё служишь? - спросил Лев Миронович одного из них, который был не только с хвостом, но и вроде бы с рожками.
- Служу! - вихлянул задом и по-шутовски вытянулся в струнку охранник. - Вам до последнего - и всем до последнего!
- Ну, служи, служи, - распрощался с ним Лев Миронович. - За генералом приглядывай, расслабляется... Твоим туда что-либо передать?
- Каким моим, куда туда? - сделал вид, будто удивился, шут-охранник. - Мои все здеся, кроме одного.
- Из Ирака я! С идеей! - размахивая папкой в кожаной обложке с золотым тиснением "На подпись", запыханно вбежал в резиденцию и каким-то боковым, одному ему известным ходом сквозанул наверх кто-то маленький, чернявенький и кудластенький.
- Ты глянь, опять успел, хоть опоздал! - теперь уже на самом деле удивился охранник с рожками. И, высунув язык, скорчил рожу вслед кудластенькому:
- Бэ-э-э!.. Без тебя твоё кино прокрутили!
- Растак твою дивизию!.. - даже побелел от растерянности тот самый охранник, который играл с автоматом, и без того белявый, похожий на аборигена. - И не заметил никто, что нет нашего товарища полковника! А твердили: незаменяемый, незаменимый... Как же так?.. Как?..
- Ты тут покакай! Автомат отниму - и опять в колхозе какать будешь! - беспричинно, из биологической какой-то злости набросился на аборигена рогастенький шут. И, заискивая, заглянул в глаза Льву Мироновичу. - А кудластенького, может, догнать и с лестницы спустить, пока он с новым Куратором политзанятия не провёл? Или в Ирак послом турнуть, чтобы не мельтешил и не щелкоперил?.. Ну всем осточертел, даже чертям...
- Нет, полковников не велено трогать, - выходя в раскрытые двери, безвыходно вздохнул Лев Миронович. - Никто не знает, как и для чего они придуманы, но без них, похоже, и при конце света не обойдется...
На дворе было тепло, тихо и хорошо. То, что вытворялось в резиденции, природу не беспокоило.
- Мяу!.. Мяу!.. Мя-я-у! - пронзительно разнеслось над резиденцией, и, подняв головы, они увидели, как два кота разрывают Флаг Государства и вешают вместо него серый мешок, в котором Клавдия Львовна втащила Артура на вершину власти.
- Мешок - это идея... Не спал полковник в Ираке, - поморщился от кошачьего визга Лев Миронович. - Из мешка и символ, и польза, народ поймёт...
Клавдия Львовна склонила голову ему на плечо, погладилась, как кошка, и спросила:
- А правда, папа, коты на философов похожи?
Лев Миронович глубоко задумался, повспоминал о чем-то и пожал свободным плечом.
- Не знаю, Клаванька... Вертелся возле меня один философ, но был ли он на кота похож - не помню... А больше философов при мне не было.
Потемневшие окна резиденции вдруг зажглись, почти все разом раскрылись, и вниз головами начали вылетать из них люди - кто на газон, кто на бетон, кто на мраморные ступеньки...
- Убивают!.. - обомлела Клавдия Львовна.
- Да никого не убивают, - успокоил её Лев Миронович. - Сами могли всё решить, но боялись, выжидали - и дождались... Смена кадров.
"Ба-бах!" - появился в одном из окон генерал с пистолетом, и по этому выстрелу-сигналу расцвёл над столицей Государства праздничный салют. Разноцветные огни вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, оставляя по себе плывучий дым...
- А всё же красиво... - промурлыкала на отцовском плече Клавдия Львовна, уплывая в небо глазами, в которых слезинками поблескивали зеленые и желтые, розовые и голубые, красные и белые огоньки... И кто-то из кучки народа, который без толку толокся через дорогу от резиденции, недоуменно потирая копчики и пялясь на серый мешок, вознесшийся в огненные небеса, утешительно сказал словно бы самому себе:
"Э, горе не беда... Дырку в портках сзади прорезать - и можно жить. А дух испускать так даже удобней будет..."

Апрель 2000 г.,
Хельсинки.

Перевод с белорусского Евы Эн.