30 ліпеня 2004

Глеб Лободенко (Комсомольская правда в Белоруссии)
Владимир Некляев: “Я ўсё жыццё цягаю камяні на Крэўскі замак…”

Корреспондент "Комсомолки" вместе с Владимиром Некляевым побывал в Креве, на малой родине поэта.

Крево — это местечко. Тут жили евреи татары, поляки, белорусы… Мы с Некляевым едем в Крево. Дорогой выясняем, что родились в один день. Разговор завязывается.

Владимир Прокопович рассказывает, что семья деда каждый год продавала корову — чтобы выучить дочку. Вспоминает деда Яся, которого соседи называли святым. Помнит даже, как в служебной сморгонской хате ноги упирались в печку — тесновато было...

— Я і сёння тую печку часам у сне нагамі шукаю-мацаю… — вздыхает Некляев.

За окном машины — ливень стеной. Проезжаем Раков. Некляев вспоминает:

— Аднаго разу дзед Ясь узяў мяне з сабою на знакаміты Ракаўскі кірмаш. Ішлі двое сутак, начавалі ў сваякоў, — бо адлегласць у 60 кілометраў, а мне было 6 гадоў! Купілі каня — i дадому ехалі бы князі…

Дождь "оттягивается" по полной программе… Владимир Прокопович вдруг оживляется:

— Ну вось, як казаў дзед Ясь, "апошняя гара засталася"...

Некляев вглядывается в дорогу, узнает свои "крэўныя" места. После сотого километражного столба мы поворачиваем на Крево. Первая улица, по которой едем в местечке — Татарская. Проезджаем замок, костел, церковь. Вот и хата. Некляев дома.

Как Некляев стал поэтом

Возле хаты растет огромный куст жасмина. Некляев рассказывает:

— Калі дзядзька вярнуўся з арміі, дык на гэтым самым месцы прачытаў мне такі вершык:

Жасмин — хорошенький цветок,
Он пахнет очень хорошо.
Понюхай миленький дружок,
А в руки не бери его.

І пытаецца: “Зразумеў?” А я не разумею, што тут разумець! Тады дзядзька напісаў прачытанае на пачцы папіросаў і падкрэсліў першыя літары строф... Я яшчэ ня ведаў, што такое акравершы, але адразу ўцяміў, што гэта за моц — паэзія.

Некляев был немцем

Взбираемся на древнее Городище. Отсюда можно разглядеть каждый домик в Креве. Был дождь — и, шагая по высокой траве, мы быстро становимся насквозь мокрыми. Но это никого не останавливает, Некляев ведет нас в свое детство…

Во времена первой мировой на Городище были русские окопы. А через речку, на том берегу, где хата Некляева, держали позиции немцы. Владимир Прокопович улыбается:

— Калі мы гулялі ў вайнушку, падзел на “арміі” быў натуральным: тут "рускія", там "немцы". І паколькі я жыў на тым баку, дык заўсёды быў немцам…

Золото меняли на конфеты

На поле сохранилось много немецких блиндажей. Залазим в один, на котором выбито: 1917. Некляев ощупывает выщербленные стены:

— Малыя, мы знайшлі ў падзямеллі нейкія царкоўныя прынады. У мясцовага яўрэя змянялі ўсё гэта на цукеркі ды цыгаркі "Огонек". Зараз разумею, што тыя жаўтаватыя рэчы былі як мінімум пазалачоныя. Схаваліся тут, накурыліся да ачмурэння і вырашылі бліндаж “рвануць”. Распалілі ўнутры вогнішча, накідалі туды “лімонак” — і па чарзе хадзілі падкідваць дровы. Бо “лімонка” ў агні ж выбухае не адразу... Неяк пашанцавала. Але сёння мяне пад аўтаматам не прымусіш падкінуць саломы ў такое вогнішча!..

Крестили тайно

Поднимаемся на Юрову гору. Вид отсюда потрясающий. Слева — замок. Справа виднеется церковь, которой в этом году исполняется 150 лет. В этой церкви крестили Владимира Прокоповича. Крестили тайно: отец ведь был председателем сельсовета… Через дорогу за церковью — кладбище. Некляев задумчиво смотрит туда:

— Там прадзеды, дзяды, бацькі. Я і сабе побач з імі месца пакінуў. Хачу легчы ў Крэўскую зямлю. Галоўнае капыты недзе паблізу адкінуць — каб далёка цягнуць не давялося…

Замок

Кревский замок и сегодня поражает: когда смотришь на него, то хочется писать слово "Замок" с большой буквы. Недаром до наших времен из глубины веков донеслось проклятие: "Каб табе ўсё жыццё камяні на Крэўскі замак цягаць!" Некляев проходит у замковых стен и замечает:

— Я ўсё жыццё камяні на Крэўски замак цягаю… Па вось гэтай сцяне трэба было прабегчыся — каб перад дзяўчатамі пафарсіць. Я да сярэдзіны дабег — і спікіраваў! Добра, што ў снег — ды глыбінёю ў два маіх росты!

Кревской школе — 365!

Наш гид, Александр Каминский, ведет к своему детищу — в школьный краеведческий музей. Каминский раскопал в архивах, что Кревской школе аж 365 лет! Музей шикарный — особенно, если учесть, что создавался он на голом энтузиазме. Тут есть, например, вырезка из пожелтевшей дореволюционной газеты: "Въ Креве народ проворенъ, но скрытенъ и хитеръ. Любитъ выпитъ. Для посылокъ годится, но никакъ не для тяжелой работы". Особое место — стенду с выдающимися земляками, выходцами из Крева. Один из этих выходцев — Некляев. Висит тут и "Пагоня" времен Великого Князя Витовта. Не хватает лишь стяга — такого, каким видел его Кревский замок в свои лучшие времена.

Дедово приданое

Возвращаемся к дедовской хате. Чуть дальше, в саду, стоит сруб новой бани. Владимир Прокопович подводит меня к полузасыпанному входу под землю.

— Тут была нашая лазня па-чорнаму. Неяк мы з дзедам папарыліся, ён адзеўся ва ўсё белае ды сказаў: "Валодзя, сёння ўночы я памру". І памёр. Але папярэдне загадаў мне злазіць на гарышча і прынесці з куфэрачка дзве кнігі — "Урок Закона Божьего" і "Евангелие". Па адной дзед мой Іван Маркавіч вучыўся жыць, па другой — жыў... Я свята захоўваю гэтыя кнігі і зараз…

Кревский дождь

Уставшие, мы пошли обедать. Некляевская "цётка" Гэля угощала щедро и от души: бульбой, жареной курицей, котлетами, колбасой, березовым квасом. Как только мы уселись за столом во дворе, начался ливень. Пришлось ретироваться в хату. Кто-то бросил: "Сейчас пройдет — пойдем обратно".

Некляев, глядя в окно, заметил:

— Крэўскі дождж проста так не праходзіць...

P.S. Подробную информацию о Креве ищите на сайте www.krevo.by.