"БДГ" № 84 1 октября 2003 года

Сергей Шапран
Чемодан. Вокзал. Финляндия.

Владимир Некляев снова уехал. Начиная с 1999 года бывший председатель Союза белорусских писателей преимущественно живет за границей: сначала была Варшава, затем Хельсинки. И если поначалу Некляев, узнав о своем возможном аресте в Беларуси, едва не стал невозвращенцем, то теперь каждый год наведывается домой с тем, чтобы затем снова уехать.

В этот раз Некляев приезжал прежде всего для того, чтобы проститься с Василем Быковым. И действительно успел - Некляев был в больнице у Василя Владимировича за пару дней до смерти (позже поэт, подавленный кончиной Быкова, за одну ночь напишет, наверное, один из лучших своих рассказов-притч "Чмель", в основу которого будут положены последние диалоги с писателем).

Во-вторых, Владимир Прокопович надеялся издать свой, как он сам жанрово определил, романчик "Лабух". Замысел удалось-таки реализовать, хотя Некляев до сих пор сомневается, правильно ли поступил... написав "Лабуха". "Потому что одна очень хорошая девушка, которую я когда-то любил, - признался нам автор, - прочитав романчик еще в электронном варианте, первым делом сказала: "Володя, ты запятнаешь свое имя". Я отшутился, что тут, собственно говоря, уже пятнать нечего. Аналогично и другие дорогие для меня люди всерьез говорили, что книгу не следует издавать не только по политической составляющей, которая в этом романчике есть, а еще и потому, что лично им этот текст читать весьма смутительно - он же начинается с двух сцен откровенного секса. Хотя мне тоже было непросто это выписывать, поскольку я и сам смутителей в этом смысле. Однако передо мной стояла задача... Описать секс по-белорусски очень тяжело по той простой причине, что в белорусском языке нет даже соответствующих лексем - подобная лексика в языке не только не развивалась, но и не возникала. Есть только несколько самых простых слов. Поэтому и задача была непростая - описать секс именно по-белорусски... Впрочем, даже моя жена, прочитав романчик, спросила потом: "Володя, все это хорошо, но зачем тебе это было нужно?!"

Потому-то Некляев и предполагает, что на него должен будет обрушиться град критики со стороны коллег-литераторов. Но кстати будет заметить, что идея "Лабуха" возникла не без влияния чужого творчества - вот что написал Некляев в дарственной надписи на книге для своего друга Рыгора Бородулина: "Грыша, хрэнацень гэтую, як яно што нi дзiўна, пачау я пiсаць, чытаючы твае палыновыя санеты", И теперь-что сделано, то сделано. Как говорится, мавр сделал свое дело - мавр может удалиться, то бишь отбыть за кордон. Тем более что литературной работы там у него - на ближайшие полгода. Хотя на вопрос, где лучше пишется - в Беларуси или Финляндии, Владимир Прокопович ответил, что когда работается хорошо, это уже абсолютно все равно. "Тогда я вообще не обращаю внимания на окружающий мир, - сказал он. - Просто я весь в себе и даже не замечаю, где я - в Хельсинки, Минске, Креве или Сморгони. А вот когда не работается, когда на душе тяжело, когда ты будто не только никогда рифмовать не умел, но и писать, когда одно слово с другим не связывается и ты словно без толку в этом мире существуешь - тогда уже лучше быть дома, поскольку можно под бутылочку с друзьями посидеть. В Финляндии же со своими страданиями ни к кому не пойдешь. Поэтому и хрестоматийное бородулинское "трэба дома бываць часцей" на примере моей судьбы приобретает уже абсолютно иное содержание и другой смысл". Но, как бы то ни было, Некляев снова уехал. Значит, через полгода его можно ждать с новым грузом реализованных литературных замыслов.

... Но нам туда не надо.