ліпень 2003
Сергей Шапран (БДГ)
Любовь - птица из быстролетающих
Владимир Некляев, бывший председатель Союза белорусских писателей, вернулся из Финляндии, где сейчас живет, проститься с Быковым. Приехал с новой книгой стихов и поэм, пьесой и обещанным год назад в интервью "БДГ" романом. Мы встретились у него дома. Пили кофе с мёдом...
- Вы только проститься?.. Или насовсем вернулись?
- Каждый раз я пытаюсь вернуться насовсем, на душу падтаміўшыся, как у нас в Крево говорят, от зарубежной жизни. Но то различные обстоятельства, то разные люди не позволяют этого сделать. Посмотрим, что из очередной попытки получится...
Кстати, о разных людях. Это не значит - обязательно люди власти, как можно подумать...
- Разумеется.
- Я еще не договорил... Например, министр образования лично мне ничего ни хорошего, ни плохого не сделал, но кто бы ему передал, самому-то далеко и все некогда, что никакой он не министр образования, а зас..нец. Он, может, думает, что нет...
- Почему?
- Потому что я о себе тоже думал, что я не зас..нец. Но слабо, мало думал. Когда подумал больше и сильнее, оказалось, что засранец. И ежедневно совершаю усилие, пытаюсь выбрать из себя хоть кусочек дерьма. Хотя бы детской лопаткой...
Так пусть каждый возьмет свою лопатку - и этот министр... Хоть по той причине, что язык национальный в школах и так короче гулькиного, а его еще и подрезают. Ну, чтоб совсем эта гулька белорусская заткнулась - так всем надоела. А уж в лицей белорусский ставить директора даже без гульки - это, как утку раком. Пробовали?.. Не поставишь. Не знает утка, как раком стоять.
В Финляндии за неуважение к языку, а уж тем более за поругание его - судят. И сколько дают, как вы думаете?
- Не знаю... Штраф?
- Ага, штраф... Да не расстреливают потому только, что нет смертной казни. Потому что понимают: убили человека - душа к Богу отлетела, убьют язык - нечему лететь.
Поэтому-то у нас и убивают. А то разлетались... Я утверждаю и буду свидетельствовать у Бога - и пусть меня за это судят хоть лукашенковским, хоть страшным судом, что в каком-то смысле одно и то же: те, кто расправляется сегодня с национальным языком - убийцы. Душагубцы им название. Это страшный грех - и суд свершится.
Да, о суде... С Богом на небесах в последней поэме я пытаюсь разговор вести и спрашиваю: а почему все нет и нет Страшного суда? Бог в ответ: "Хлопча, я б за пяць мінут вам наладзіў Страшны суд!" Так ведь некого судить, у вас там сплошняком одни судьи.
- А что с обещанным романом? Свершился?
- Боюсь, я вас подвел, это не совсем обещанный роман. Да и вообще не тот... И не роман - романчик, как я определил его жанрово. Куда поэту до эпопей...
- О чем романчик?
- О любви. Мне неизвестно ничего иного, о чем бы стоило писать... Хоть, наверное, будут утверждать, что о сексе. В порнографии обвинят.
- Как вы это наперед знаете?
- Дар предвидения.
- А в политике не обвинят?
- Вот из-за нее как раз и обвинят в порнографии. Так что с предвидением все просто: что знаю - то и предвижу.
- Значит, политики все же больше, чем любви?
- Меньше. Но она у нас, как известно, с беспокойным характером - и во все щели лезет, лезет, лезет... Так и в романчик налезла.
- В отрывке, который я прочитал в газете "Наша ніва", есть фамилия Лукашенко.
- Мало ли Лукашенков. Это же не Президентов... Не всем же из-за одного единственного вполне приличные фамилии менять.
- Но там Лукашенко А.Г.
- Да... Андрей Гаврилович, постовой милиционер. Отец его был постовым милиционером - и он постовой милиционер. Или ни Андреем Гавриловичем, ни постовым милиционером, если ты из Лукашенков, уж и быть нельзя?..
- Тут у нас внутренняя путаница какая-то, вам не кажется?
- Это из-за внешней... То путаемся, то не путаемся... Да и как с Лукашенко без путаницы?
Я, к слову, не из тех, кто жаждет его казнить-расстрелять. Хоть знаю таких... Живут в этаком огненном порыве отмщения, уничтожения. Параноидальное состояние, мне их жаль. Но только попробовал одному сказать, что жаль, он мне тут же: убить параноика!
Зачем?.. Когда он у нас один такой. Это как Бабу-Ягу за то, что она злая, в муку смолоть и развеять... А про кого тогда страшные сказки сочинять?
Но и не в этом даже дело... А в том, что может, не параноика, а?.. Убить-то? Может, пересмешника?.. Не видим ли, не слышим ли, передразненных, самих себя?
- Фильм-то ("Убить пересмешника") несколько о другом...
- Так и жизнь не об этом... Совсем о другом наша жизнь. Хоть тех, которые в порыве, я, конечно, понимаю: крепко куснул Лукашенко. Так куснул, что судьба, как лошадь ошалевшая, понесла...
Опять же к слову - об укусах и ошалевшей судьбе. Меня ведь не Лукашенко первым куснул, а Быков. Вроде как за то, что Лукашенко меня ласкал - и я не противился ласкам. Вроде как проститутка за валютку... И я у него, у Быкова, в Берлине с ним встретившись, Сергей Законников тому свидетель, спросил: "Что ж это вы, Василь Владимирович?.. Кусать коня, который с вашим - в одной упряжке? Как будто вы слепень..." А Быков, мудрый шмель, пробубнил, ответил этак, бубня, что потому и куснул. Для меня куснул коня. Чтобы тот понес, а то застоялся в яслях... Каб лёс панёс...
Я тогда ни хрена не понял, разобиженный. На Быкова, на всех... И только потом стал понимать с трудом, что и Быков, и все - не при чем. Это Бог судьбу мою куснул. И спасибо, что жалом мудрого шмеля. Потому что слепни, мухи кусали - я и не замечал.
Дзякуй, Васіль Уладзіміравіч... Я жывому Вам гэта сказаць паспеў і зараз тое самае кажу... За гэта дзякуй - і за ўсё паклон.
Нябесная ў нас апошняя размова прадыхнулася. Такой у мяне ніколі і ні з кім не было... Але пра тое, можа, пазней, калі наогул трэба...
- Но ведь и Лукашенко потом куснул...
- И ему спасибочки. Хоть, поскольку он не есть Господь, слепня кусаться выбрал. Дурак... Впрочем, это я так... Не дурак, совсем даже нет, если у власти столько лет и всех - кого кусает, кого на перчик надевает.
Но, если не дурак, так ведь и спрос больше? А он стыдобу такую с похоронами Быкова затеял... Торжище... Ради правды: не он один.
Однофамильца его Андрея Гавриловича в первом варианте романа "Крематорий" я в крематории этом и сжег к чертям. Потом вижу: закруто. Сгоряча я его в место столь горячее... Не мои это дела, есть на это ребята... Теперь переписываю. Потому что вдруг подумал: а что, если то, что он делает - это и есть все, что объективно можно сделать? Задался таким вопросом - и не исключил его.
В этом можно было бы не признаваться, но, во-первых, я не утверждаю, что так оно и есть: я так сейчас, когда пишу, думаю. А, во-вторых, мне теперь совершенно все равно, как я перед кем-то выгляжу, кто там и что на мой счет соображает. У меня свои счета - и все перед... Впрочем, у всех перед ним. И у Лукашенко - куда он денется? Если за ним поругание святынь. И те, кто, как они думают, просто служат, кто в министерском кабинете родным языком, а в полицейском участке конфискованным на митинге национальным знаменем сапоги вытирает, тоже придут на суд не с пустыми руками. Это уж - как Бог свят. А он свят, я у него был.
Об этом поэма "Ложе для пчелы". О том, как человек, душа, народ разрубаются на части, а затем сживляются... Мать в ней только тем и занимается, что граблями сгребает кости и вилами складывает куски сыновьего мяса... Такие вот метафоры.
А уж душу врачует и сживляет Бог. И Быкова Он, между прочим, никому не отдал. Ни тем, ни другим... Сживил душу, укрепил дух, Сам распорядился его последним путем земным. Потому через горе и случился праздник.
"І калі Бог мяне зваліў,
Як Дуба вецер,
Душа мая пяяла:быў!..
Любіў на свеце".
- Может, про то, что у Бога были, не записывать?
- Сочтут, что сумасшедший?.. Пусть. Более того: я у него часто бываю. Как выпадет свободная минутка - так к нему. Слава Богу, ходить к Богу недалеко.
И потом: как ни сходи с ума, но и сумасшедшего Бог не оставляет, посещает его своей Мыслью о нем. Вот тогда-то и кричишь в восторге: "Сумасшедшая мысль!.." Как Пушкин кричал: "Ай да Пушкин, ай да сукин сын!". Понимая, что стихи о Пророке он не в голове своей кудрявой отыскал.
Вот еще о голове... Об этом самом всего вместилище, которое каждый день, помолившись, надо бы сдавать в чистилище. Не сейчас это придумал, а когда роман писал...
Голова для мысли - опасное место обитания. Поэтому настоящая мысль, не дура глупая - находится от головы на некотором расстоянии. Присмотрится: ага, там спокойно, идиотов пьяных нет - тогда может и посетить. В небесах она, Мысль, обитает, над и под звездами, а не в башке под костью - в коре или под корой. Бог ею тешится. А мозги - приемник. У кого какой...
Бог, кстати, веселый... И не надо его представлять этаким скрупулезным, дотошным бухгалтером в небесной конторе, которому только и дело, что на костяшках грехи наши подсчитывать. А самому пожить да повеселиться?.. Не Корейко ведь, чтобы, имея столько, ждать, пока Остап придет. У Бога везде - Рио-де-Жанейро...
- И у нас?
- И у нас, только он давно к нам не заглядывал. Видит: молчат в тряпочку - так и ладно... Я еще, когда писал и думал о том, о чем пишу - о нас, народе, власти - все пытался уразуметь причины, по которым все происходит именно так, а не иначе. Одна из них в том, что белорусы - молодая, ищущая себя нация. И почему эта нация вдруг взяла да подружилась с Лукашенко? Да потому что в подростковом возрасте - вспомните себя - к таким и тянет. Мать кричит: не дружи с ним, он бандит, он такой-сякой - а ты счастлив, что с ним дружишь...
Подрастем - и раздружимся.
В Лукашенко есть много такого-сякого вплоть до чувства счастья, но нет чувства правителя. Сразу его в нем и не могло быть, откуда?.. Но оно за десять лет так и не выработалось - и диагноз, похоже, безнадежен.
- По-моему, так у него этого чувства в изрядном избытке...
- Вот в этом и есть его отсутствие. Как бы это, черт возьми и прости Господи, объяснить... Вот в китайской философии, изложенной на языке, который Лукашенко наряду с русским уважает, есть понятие дао. Приблизительно это можно понять как некий абсолют. И правитель, который повелевает Поднебесной, спрашивает у философа: как ему повелевать? Уже неплохо, да?.. И продолжает спрашивать: как править, чтобы повелевать могущественно? И философ отвечает: незаметно, как дао. Потому что дао настолько могущественно, что может проходить сквозь стены. Но оно еще и настолько могущественно, что может и не делать этого.
И правитель понял, как...
У меня друг в Москве, очень известный и очень умный друг, спросил: "Как ты можешь серьезно относиться к Лукашенко?.." Очень умный друг, я подчеркиваю, и тем не менее - чувствуете отношение? Не только ведь к Лукашенко, да?.. К нам ко всем. Недоделанным белорусским президентам, бизнесменам, журналистам, поэтам... Как будто их там, в Москве - этим делали, а потом уже они здесь нас - самостоятельно пальцем да еще не тем.
А теперь им в носу ковыряют... Про нос я, чтобы не про одно место.
Умный друг, но не мудрый... Не шмель.
Предполагаю, что и Лукашенко об этом задумывался. Еще как задумывался, когда его носом тыкали... В этом и ответ на удивительный вопрос, почему Беларусь до сих пор все же независима. Пусть не весь сам ответ, но весь его запах.
- Но вам-то что до этого? Вам пахнуть не должно, вы русский...
- Да, по отцу русский. Да еще волжанин. Поэт Анатоль Велюгин, светлая ему память, подшучивал: "Я пра цябе паэму напісаў. "Вецер з Волгі". Ну, поэма действительно про Владимира... Поэтому я и имею право говорить об этом так, как говорю. Не было бы во мне этой крови, я бы в нее и не ступал.
Беларусь, конечно, не Китай и не Россия, но - десять миллионов судеб. Жизней самых дорогих для меня на свете людей. В том числе и жизни Лукашенко, если кто-то способен это понять... И вот как Лукашенко понял бы это?.. Не меня, а китайского философа в разговоре с правителем? Боюсь, как старый анекдот про бомжа, который пришел на работу наниматься и у него спрашивают: что ты можешь делать. "Могу копать, могу не копать..."
Вот так он и правит. Хочет копает, хочет - нет. Кайфует. А постовой Лукашенко А.Г.на посту стоит.
У него был шанс взяться за свою маленькую лопатку... Придти к Быкову - кто б его не пропустил?.. Не трэба было на калені ставаць... Прыадчыніць дзверы і шапнуць: "Даруйце..." Альбо ўжо хоць: "Прабачце".
- В школе, помню, спрашивали не столько о содержании, сколько об идее произведения. Ее можно сформулировать?
- Пожалуй... Один из персонажей с античным именем Сократ говорит: "Быть белорусом - беда. Но что поделаешь?.. Честь не позволяет стать кем-то другим".
Вот сказал вам это, переведя на русский, и почувствовал, что по-белорусски оно по каким-то причинам глубже: "Гонар не дазваляе кімсьці іншым стаць". Вроде, одно и то же - и не одно.
Эти слова Сократа вынесены в эпиграф романа. В словах этих про честь та самая школьная идея и есть.
- Получается, будто Сократ думал про Беларусь?
- Да, получается. До него еще не думали, а он уже подумывал. Ну и, само собой, после него... Раз уж Сократ - так потом сам Бог велел. Но не всем.
- И что вы с думами этими думаете делать?
- Издавать. Как былое и думы. У меня ведь ситуация простая: сам написал - сам думай, как издать.
- А могли бы вы сами оценить написанное?
- Обычно на такое отвечают: дело читателей... И это так. Но, поскольку я еще не знаю, смогу ли издать роман, то бишь, романчик, а значит, будут ли читатели, могу попытаться оценить его, как пока единственный читатель...
Чем в нашей жизни отличаются легкие, коротко-праздничные романчики от длинных, переходящих в семейные, романов?.. Неу-томи-тельность-ю. Так вот в этом смысле Владимир Некляев написал замечательный романчик: не успеешь его начать - как он уже кончается.
- Такая короткая книга?
- Как жизнь... Не такая уж, вроде, она и короткая, а читается, как одна страница. Про любовь же в ней и вовсе, сколько ее ни перечитывай, - один абзац.
Позвонили в дверь, к Некляеву пришли друзья, я выключил диктофон и заторопился уходить...
- Владимир Прокофьевич, что-то не замечал я раньше, чтобы вы кофе с медом пили.
- У пчелы научился, пока поэму "Ложе для пчелы" писал. Самую сладкую и самую лучшую, пожалуй, из всех моих поэм. Потому что не сам писал, не в голове ее нашел. На некотором расстоянии... Сам я в ней только шмелем за пчелой немножко полетал. На небеса за медом...
- Выходит: с кем поведешься - того и наберешься?
- Выходит, что так. Так что не торопитесь. Но теперь мы уже не мед пить будем... Поминать будем мудрого шмеля... Сівога жураўля...
Я остался - и из того, что говорилось за столом, попросил Некляева повторить одну мысль, пролетевшую от меня на некотором расстоянии... Которая показалась мне важной для понимания всего, что говорилось раньше.
- Человеческая жизнь земная - семейная, дружеская, соседская. А не производственно-заводская, институтская, министерская, колхозная... Как и не газетно-редакционная или союзописательская - поэтическая там, прозаическая, общественно-политическая... Мы все за одним столом - сегодня праздничным, а завтра поминальным. Слава Богу, я понял это раньше, чем наступила невыносимая пора выяснения отношений.
|
