"БДГ" № 30 27 февраля 2001 года

Сергей Шапран
Кто соскучился, кто ссучился...

Владимир Некляев - в Минске. Председатель Союза белорусских писателей, в настоящее время проживающий в Хельсинки, возвращался в Беларусь прошлой осенью только лишь для переоформления паспорта. Теперь же приехал, во-первых, для работы в архивах, во-вторых, потому что соскучился и по семье, и по стране. Сегодня Владимир НЕКЛЯЕВ комментирует наиболее значимые события, произошедшие в последнее время в области культуры.

- Владимир Прокопович, в Минске вы уже четыре дня. Как ощущения?

- Когда я приехал на этот новый вокзал, против строительства которого, как мог, боролся (поскольку старая привокзальная площадь была визитной карточкой столицы), понял, что новый вокзал оказался лучше прежнего. Однако уже за вокзалом началось самое прискорбное. Оно началось в тот момент, когда на меня обрушился какой-то мент: "Покажи, что несешь в сумке!" И пошло-поехало... Здесь по-прежнему происходит языческое раздевание: все должны друг перед другом обнажиться. Чего просто нет на Западе: там личность - святое.
Я сегодня не однажды ездил в такси и всегда затевал с таксистами один разговор: "Как живется?" - "Хреново", - отвечают. "Почему?"
- "Потому что урод командует". - "Что делать?" - "Непонятно. Мы ничего не можем. Мы не властны". То есть пойти на действенные поступки никто не готов.
В ситуации же, когда всерьез встает вопрос о президентских выборах, конечно, возникает проблема лидера. Однако я смотрю на нее по-своему: дело не в том, что практически все реальные фигуры уже уничтожены, а в том, что такой лидер просто не востребован. Это беда, что белорусы не любят сами себя и поэтому не хотят "выбрать" себе любовь... Вообще ситуация в Беларуси прямо-таки мифологическая. Она странным образом очень хорошо характеризуется стихотворением Игоря Шкляревского:

Италия. Какое горе
Навеял мне
шумящий мрак
С Адриатического моря.
Помпею победил Спартак.
И вот он входит в Рим,
в сенат,
Диктуя гулкие указы.
И к ночи там
Мочой уже разят
классические вазы.
И в синих сумерках апреля
С утра уже
торчат столбы.
Спешат веселые рабы
Повесить
предков Рафаэля.

- Хорошая, применительно к 1994 году, характеристика. Некогда Виктор Гончар рассказывал, что же тогда, после победы на выборах, происходило в "закулисье".

- М-да... В действительности он никак не противоречил бы моей жизни, если бы с ним у Беларуси было будущее. И если бы он не мочился в классические вазы. А он делает это просто по хамской своей потребности мочиться именно в классические вазы! И печально то, что происходит с людьми, как они все это "съедают".

Вспомни недавнюю встречу Лукашенко с работниками культуры. Убежден, что это все "заморочки" моего "дружка" Владимира Петровича Заметалина. Нет, пусть бы он был жив-здоров, но только не в Беларуси! И хотя Владимир Петрович утверждал, что никогда не говорил этого, но я-то знаю, что он презирает наш народ. И вот устраивает очередную "заморочку", на которую созывается масса во всем зависимых людей. Ну хорошо, вы зависимы в бытийном смысле. И я согласен: хреново "па-жабрацку жыць". Однако вы свободны если не в поступках, то хотя бы в жестах. А что происходит?! Выступает Ольга Ипатова, очевидно, понимающая некоторую опасность того, что она делает. Пусть даже говорит о давно привычных вещах вроде того, что в Беларуси в конце концов должно быть белорусское. Тем не менее понятно, что такое выступление понравиться Лукашенко не могло. Тем более что зал аплодирует. Лукашенко кричит. Но это при вас, интеллигентах, мужик кричит на женщину. Однако никто не возмутился: "Александр Григорьевич, что вы себе позволяете?"! Это означает только одно: степень хамства и страха доведена до предела. Потому что, если ты не поднял свою потную задницу, которую ты защищал как раз в тот момент, когда хотел ее поднять, значит, ты - конченый человек!.. Для меня очень важна моральная составляющая того, что делает эта совково-колхозная власть, и понятия не имеющая не только о приличиях, но и джентльменстве. Когда же все внутри себя "съедают" чувство собственного унижения, тогда изначально любая духовная пища будет во рту говном!..

К слову, ведь какое предложение внесено в очередной протокол поручений по итогам этой встречи? Образовать на базе Дома литераторов что-то вроде республиканского Дома творческих союзов. Это означает лишь то, что под взаимоотношения всех творческих работников подкладывается мина замедленного действия. Я, конечно, рискую выглядеть слишком подозрительным, но опять-таки вижу в этом "заморочки" Заметалина. Ведь претензии белорусских писателей на Дом литераторов, сегодня обращенные к лукашенковской администрации, завтра могут превратиться в разборки уже между творческими людьми: писателями, художниками, театралами и т.д. Поэтому лучше не поддаваться на эти очевидные провокации.

- Владимир Прокопович, вы по-прежнему формально остаетесь председателем СБП. Заявление об уходе написать не намерены?

- Нет. И более того, у меня однозначное отношение: необходимость в Союзе писателей существует. Он необходим просто как структура, поскольку государство по отдельности с каждым из нас разговаривать не станет. Мое же председательство в Союзе писателей - это уже, собственно говоря, вещь, от меня не зависящая. Я, конечно, могу сказать: "А пошли вы все!.." И, с одной стороны, проявлю вроде бы силу. Однако, с другой - легче от этого едва ли будет. Потому что время такое - повсюду сучизм.

Да, уже наступает предел возможности терпеть то, что ты видишь. Сначала хамство по отношению к женщине, затем, на этой же встрече, слышишь откровенное доносительство... Я читал какие-то судебные стенограммы сталинских времен. Но что-то не припомню открытых доносов даже тогда соблюдалась видимость приличий! А тут эта "видимость" была потеряна напрочь. И все опять же принималось и "съедалось"... Давным-давно, когда мы были еще голубоглазыми щенками и по сути ничего в этой жизни еще не понимали, когда мне просто хотелось написать хорошие стихи, а моему другу Леше Дудареву хотелось написать хорошую прозу или драматургию, однажды на трибуну вышел Алесь Адамович, который и предупредил об опасности зреющего, грубо говоря, сучизма. И назвал при этом имена, шесть имен. Уже после выступления мы с Лешей подошли к нему, и я спросил: "Алесь Мiхайлавiч, нешта вы перапедалiравалi! Дзе вы гэта убачьш?" И он ответил: "Пачакай. Пройдзе час - убачыш". Время прошло, и из тех шести все шесть оказались суками.

Какой я делаю вывод? Очень плачевный для меня самого: не желая тогда видеть сучизм, я позволил самому себе быть слабым. В том числе и с Геннадием Пашковым. Потому что, хотя однажды и набил ему морду, но сам же потом снегом ее вытер. Поскольку, видишь ли, он что-то там, бляха-муха, рифмует, то есть вроде бы в одной со мной связке... Адамович оказался прав. Я вообще назвал бы его страшным романтиком.

- Известно ли вам о конфликтной ситуации, возникшей между СБП и Комитетом по госпремиям по вопросу премий в области литературы?

- Нет. Но что такое любая премия? Когда сам принимал госпремию, я уже соображал, что это не просто премия: автоматически я принимал их правила игры. Но включился в эту игру с расчетом выиграть. То были наивные представления, поскольку, если премию дали, а ты ее взял, значит, еще одна гирька легла на их весы. После того же, как из рук Лукашенко получил премию мой друг Леша Дударев, мне начали звонить: "Как же так? Твой друг..." Ну так пошли вы все на фиг как раз по той причине, что он - мой друг. Считаю только, что ему надо было отказаться от каких-либо комментариев. Поскольку, комментируя, невольно начинаешь оправдываться. С другой стороны, в этом есть элемент мазохизма, который не каждый поймет. Любой творческий человек - это даже не проститутка, не педераст, не некрофил, а все вместе взятое. В этом состоит ужас настоящего художника в восприятии публики... И потом, что-то все сегодня хотят поссорить меня с моими старыми друзьями. Но если я начну "разбираться" уже с самыми близкими, то тогда вообще останусь один! Да, они, конечно, изменились: кто-то опузател, кто-то обзавелся бюргерскими привычками. Однако я знаю то, что знаю: если мои друзья делают что-то не то, они сами потом этим и мучаются. В отличие от всех этих сучарок, которые вообще ничем не мучаются!

- И последний вопрос: почему вы сейчас приехали в Минск?

- Чтобы поработать в архивах. Дело вот в чем. Оказалось, что поэту писать прозу очень тяжело: здесь недостаточно просто фантазии. Мне же было очень важно доказать самому себе, что я вынес какие-то уроки из первой половины 90-х годов, поскольку на это время приходится трагедия очень многих людей, и моя в том числе... Но это сильно сказано. Это не драма, а вина... это не комфортность воспоминаний о периоде, начиная с 1991-го года и заканчивая 1994-м, когда и был избран Лукашенко. И вот настала пора разобраться, почему это произошло... Когда Карпенко еще был жив, я валил вину на него. Причем каждый раз, когда мы встречались. Когда он умер, винить стало некого. И я начал валить вину на самого себя... Работая над этой прозой, я вдруг уперся в то, что нельзя все выдумывать. Надо опираться и на факты. И чтобы сравнить то, что было, с тем, что выдумываю, я пошел в архивы. Это - основная причина приезда. Но, конечно, я рад видеть и свой дом, и семью. Безусловно, я соскучился и по ним, и по Беларуси.