"Имя" № 25 (207) 1 июля 1999 года

Сергей Шапран
Некляев заговорил и обвиняет во всем "антибелоруса" Заметалина

Председатель правления Союза белорусских писателей Владимир Некляев, в настоящее время находящийся в Варшаве и больше недели назад заявивший о своем желании не возвращаться на родину, наконец дал некоторые разъяснения для белорусских журналистов. До сих пор Некляев либо отказывался комментировать свое решение, либо просто не подходил к телефону. Однако на этой неделе "Народная воля" опубликовала интервью Семена Букчина с поэтом-"невозвращенцем".

Так, отвечая на вопрос, почему вполне благополучный литературный функционер Некляев только сейчас принял решение эмигрировать, поэт ответил, что кто-то должен был заниматься своим профессиональным делом, помогать выжить белорусской литературе и языку в этих кошмарных условиях. По мнению Некляева, благодаря определенным усилиям Союза писателей школьники не изучают белорусский язык в качестве иностранного. "Я никогда не думал, - заявил Некляев, что водораздел у нас дойдет до того, что само пользование белорусским языком уже будет означать твою принадлежность к оппозиции". Главным же "антибелорусом" в окружении А.Лукашенко председатель правления СП считает вице-премьера Владимира Заметалина, которого многие в белорусском правительстве не любят. Некляев наивно полагал, что если он публично расскажет "о механизмах антибелорусской политики, которые и запускает Заметалин", тогда что-то может измениться. Однако во время прошлогодней встречи А.Лукашенко с белорусскими писателями, когда президент заявил, что Заметалин нужен ему "для равновесия", Некляев наконец осознал, что "Лукашенко не намерен сдавать Заметалина". После январского коллективного письма писателей, осудивших президентский курс на объединение Беларуси с Россией в одно государство, Лукашенко, по словам поэта, "уже грозил в свойственном ему духе: "Мы с этими писателями еще разберемся!"

Впрочем, Некляев не думал уезжать из страны даже тогда, когда издания "Крынiца" и "Лiтаратура i мастацтва", в которых председатель правления СП был редактором, начали трясти комиссии из Комитета госконтроля, КРУ, налоговой инспекции, Госкомитета по печати. Хотя, как небезосновательно считает Некляев, "открыто по политическим мотивам у нас еще не сажают. Начинаются финансовые проверки, чтобы подвести человека под статью, дабы показать всем, что бунтует не человек, у которого есть свои взгляды, а уголовник". Проверки продолжались четыре месяца, пока однажды очередные проверяющие не обнаружили, что в редакции, где хранились документы, сорвана пломба, а бумаги исчезли. "Компетентные люди" предупредили председателя, что это уже отработанная на практике модель - теперь его обвинят в хищении пропавших документов. Более того, в день отъезда в Варшаву поэт был предупрежден, что принято решение о его изоляции. Осознание того, что же на самом деле произошло, пришло к нему уже в Польше, когда Некляев получил подтверждение информации о своем возможном аресте.

Теперь он намерен просить политическое убежище. "Торги уже кончились, - заявил Некляев. - Я плачу за приближенность к власти, за иллюзии. Дорогой всевозможных компромиссов - больших и малых - я подошел к тому нравственному рубежу, переступить который невозможно".

По-видимому, Владимир Прокопович, подойдя к последней черте, наконец понял, насколько же далеко он зашел. Правда, понял это только сейчас, когда, как утверждает сам Некляев, ему начал грозить арест. Во что поверить очень легко: уже хорошо известно, как в этой стране из политзаключенных делают обычных уголовников. Неслучайно, видимо, власти (и в частности г-н Заметалин) до сих пор никак не отреагировали на решение поэта не вернуться. Что называется, знает кошка, чье мясо съела.

Впрочем, в среде белорусской творческой интеллигенции решение руководителя правления СП по-прежнему вызывает противоречивые чувства. И объясняется это прежде всего тем обстоятельством, что судьбу поэта не назовешь иначе как благополучной. По крайней мере, до сих пор.

Высказать же свое мнение на эту тему мы попросили писателя Светлану Алексиевич и поэта Рыгора Бородулина.

Светлана АЛЕКСИЕВИЧ:

- Это трагедия. Многие сегодня достаточно жестко говорят о том, как Володя в последние годы вел себя, что он делал. Конечно, говорить об этом можно много. Но главное, что следует признать, - за свои ошибки приходится дорого платить. И особенно интеллигенту. К сожалению, так уж сложилось в нашей истории, культуре, что надо быть не только поэтом или писателем, но и еще кем-то.
Но, с другой стороны, я считаю это мужественным поступком. Потому что когда я вижу по телевизору, как седовласые мужи из Совмина, понурившись, смотрят вниз в то время, когда на них кричат, я думаю о том, что ни у кого из них не хватает мужества не позволить так с собой обращаться. А Некляев совершил как раз мужественный поступок. Это и поступок и вызов одновременно. Я увидела хотя бы одного мужчину, который в ситуации унижения повел себя по-мужски.

- Светлана Александровна, а перед вами никогда не стояла проблема выбора-уехать из страны или нет?

- Нет, это моя земля. И я не хочу отсюда уезжать. Я считаю, что это было бы поражением - уехать. Я вовсе не осуждаю тех людей, которые уезжают. Но считаю, что человек должен жить дома. И я не хочу уезжать - особенно сегодня.

- Но вы не исключаете такой возможности?

- Такого подарка я постараюсь не делать никому.

Рыгор БОРОДУЛИН:

- В этом деле много загадок. Я знаю Некляева как человека, преданного Беларуси и любящего ее. Это талантливый человек. Но он стал играть с властью. А с его лирическим характером играть с властью очень опасно. И если уж Некляев уехал, надо задуматься над тем, что ситуация абсолютно неблагоприятная и непредсказуемая для творческой интеллигенции. От власти надо держатся подальше, как и от огня. И прав был Мандельштам, когда говорил, что власть омерзительна, как руки брадобрея... Когда-то Сорос хвалился тем, что сумеет обыграть Лукашенко. Но ему возразили: пока ты будешь обдумывать ход, он ударит тебя по голове шахматной доской.

- Рыгор Иванович, вы сами никогда не думали уехать из страны?

- Я без Беларуси - ничто. Я немножко ездил по свету, но совершенно не представляю себя в качестве эмигранта. Я даже в Минске скучаю по своей Ушаччине.