Обрушитель небес

«БДГ» 13 мая 2005

Он жил самоубийственно, неприспособленно к жизни - и был невыносим. Ему бы умереть в лесу, в поле… Где вихрился бы, сам на себя налетая, ветер, пылал костер и плескалась вода на краю зыбкого света… И ветер с водой и огнем по нему бы заплакали, потому что умер их брат.

Его не стало в крохотной квартирке, голыми стенами которой мы пытались отгородиться от его невыносимости. От него самого – обнаженного, обожженно голого. В голых стенах он жил один и умер один.

Не одного и не голого я видел его только однажды: на похоронах Василя Быкова. Не один – он был с ним, в неожиданном для всех костюме, в белой рубашке с галстуком. Стоял, всем остальным сторонний, тих и строг. И было видно, кто ему, и кому он чета.

Его место в ряду Купалы, Коласа, Богдановича… Из современников – рядом с Бородулиным.

Я не пытаюсь сказать запоздавшие слова. По смерти... Слава Богу, я и при жизни успел их ему сказать.

В необустроенный быт являлись к нему случайные и неслучайные люди, полагая, что приносят дружбу и участие. Но приносили только собственную невыносимость и – поэтому – алкоголь, который был его единственным другом. Можно счесть, что врагом, но враги наши и есть наши друзья.

Умер он не от этого… Как охотника губит охота, воителя – война, так поэта – поэзия. И это тем неизбежней, чем удачливей охотник, непобедимей воитель и талантливей поэт.

Написал он не много… Выдыхая в стихи всего себя, сколько тебя есть, много не напишешь. Много – это пустота. А у него почти каждая строка – ток крови, усилие духа. Борьба с пустотой, заполняющей равнодушное небо. В которое крикнул он однажды, стоя на мосту над осенней, ночной Свислочью, раскинув руки, потрясая кулаками: «Я цябе зрушу, зрушу!.. Я – Сы-ы-ы-с!..» И в этот миг сорвалась с небес одна звезда… за ней вторая… и он замер, ошеломленный…

Невыносимо, что его не стало.